«История полярных библиотек» - всероссийская научно-практическая конференция с таким названием откроется в середине апреля в областной научной библиотеке. В ней примут участие историки и сотрудники музеев, издатели и библиотекари, редакторы и архивисты. Сегодня мы предлагаем вашему вниманию материал об уникальных автографах, хранящихся в архиве альманаха «Живая Арктика», - разговор о самых интересных из них пойдет и на будущей конференции.
Главная ценность архива альманаха - дневники и письма Олега Семенова-Тян-Шанского, крупнейшего ученого-натуралиста нашего края, сыгравшего огромную роль в становлении и развитии Лапландского заповедника. Эти документы охватывают большую часть минувшего века - с 1917-го, когда юному автору было всего одиннадцать лет, по 1990 год.
После Февральской революции семья Семеновых-Тян-Шанских переехала в свое тамбовское имение Петровку. Они собирались провести там летний сезон, а прожили 12 долгих и трудных лет. После передачи земли крестьянам семья на общих основаниях получила небольшой земельный надел, который и стал единственным источником существования. Еще в 1915 году ее глава И. П. Семенов-Тян-Шанский организовал там на общественных началах небольшую метеостанцию; с 1918-го привлек для работы на ней своих троих детей, в том числе и Олега. Именно тогда будущий ученый начинает почти ежедневно делать свои записи.
Читая сегодня эти уникальные дневники (а в мире вряд ли найдется подобный случай непрерывной - в течение 72 лет! - фиксации времени, событий и научных наблюдений), мы последовательно погружаемся то в мир любознательного мальчика, то пытливого юноши-самоучки, а затем и знаменитого ученого-эколога - одного из последних русских натуралистов. По этим дневникам можно проследить не только всю историю взлетов и падений природоохранного дела в России, но и полные трагизма страницы отечественной истории.
Читаем в первом дневнике мальчика Олега: «10 ноября 1917 г. Пятница. Сегодня в 8 ч. у. -1° R, в 2 ч. д. -4° R. Все лужи заморожены. Сегодня обматывают яблони соломой. Сегодня пришла газета «Воля народа». Москва разрушена большевиками…»
Записи богато иллюстрированы карандашными рисунками. Представляя журнальную публикацию дневников, профессор Феликс Штильмарк отметил: «Олег Измайлович Семенов-Тян-Шанский превзошел самого Сетона-Томпсона - он начал вести свои фенологические дневники в одиннадцать лет! «Дневники из Петровки» представляют не только большую научную ценность, ибо записи строго документальны, но и обладают несомненными художественными достоинствами, они воспринимаются с подлинным увлечением, доставляя большое удовольствие читателям».
Кстати говоря, автограф знаменитого канадского писателя и художника Эрнеста Сетона-Томпсона (1860-1946), присланный в Лапландский заповедник незадолго до его смерти, хранится в архиве Семенова-Тян-Шанского. На небольшом листике, вырванном из блокнота, под размашистой подписью «Ernest Thompson Seton» мы видим еще и маленький рисунок отпечатка волчьей лапы.
После «великого перелома», в начале 1930-го, Тян-Шанские почти в полном составе переезжают в Ленинград. Переезд этот был больше похож на бегство. А в конце мая 1930-го Олег Измайлович отправляется на Кольский полуостров - три месяца (на время их отпуска) замещать наблюдателей горной метеорологической станции.
Среди раритетов нашего архива - первое письмо из Хибин, отправленное им 1 июня 1930 года в Ленинград маме, Надежде Владимировне: «Милая мама! Только что благополучно добрался до горной метеостанции…»
Несколько месяцев спустя здесь же, в Хибинских горах, он встретится с Германом Михайловичем Крепсом - основателем и первым директором Лапландского заповедника. Сохранилась книга приказов и рукописное удостоверение, написанное Крепсом 10 ноября 1932 года: «Дано сие Олегу Измайловичу Семенову-Тян-Шанскому в том, что он состоит на службе в Госуд. Лапландском заповеднике в должности научного наблюдателя и получает зарплату в размере 150 руб. Директор заповедника Г. Крепс».
В сентябре 1941-го один за другим сотрудники заповедника получали приказ о мобилизации и уходили на фронт. В свое время Семенов-Тян-Шанский был признан не годным для действительной службы, и потому ему повестка не приходила. Тогда он сам отправился в Кировск в военкомат для переосвидетельствования, а 10 ноября уже оказался на передовой под Медвежьегорском в 313-й стрелковой дивизии.
В архиве редакции хранится семь фронтовых писем Олега Измайловича к маме в Ленинград. Вот начало первого: «13 нояб. 41. Милая мама! Меня, 7 XI 41, отправили вместе с другими на фронт. Уже 10-го я был на передовой линии, где шла перестрелка. Обстановка быстро менялась, и ранним утром 11 XI нас, новичков, расставили охранять дорогу. Тут пришлось выдержать огонь минометов, что по непривычке вызвало нервную дрожь, но в сущности это штука с небольшим процентом смертельной опасности. После огонь прекратился, и мы подверглись атаке. Автоматы трещали по лесу, как град, тут у меня случилась скверная вещь - сдало оружие. Нас стали окружать, но бойцы оказались на высоте, засели с винтовками, обороняясь во все стороны. Ураганный огонь противника поражал только деревья… Одна граната разорвалась в нескольких метрах от меня, легко ранила 1 бойца и расщепила ложе моей винтовки. Кроме того, по окончании боя я обнаружил пулевую пробоину на алюминиевой ложке, находившейся в кармане моего полушубка…»
Осенью 1942 года, находясь в эвакуации, мама скончалась от инсульта, и эта переписка оборвалась…
До окончания войны он находился на Карельском фронте. Сначала стрелком в пехоте, затем военным аэрологом при штабе 32-й армии. Был награжден медалью «За боевые заслуги» и орденом Красной Звезды. Поразительно, что и на полях сражений Олега Измайловича не покидала мысль о продолжении научных поисков. Так, по результатам его наблюдений, записи о которых сделаны в военных дневниках 1942-1944 годов, в «Зоологическом журнале» была опубликована научная статья «О пролете птиц в Карелии».
Значительную часть фонда Семенова-Тян-Шанского составляют фотографии. Практически каждая из них имеет его автограф с указанием даты, названием сюжета и места съемки. Фотографии и дневники ученого послужили основой для организации двух музеев в Лапландском заповеднике - Германа Крепса и самого Олега Семенова-Тян-Шанского, в чем я принимал самое непосредственное участие.
В восьмидесятые, в ходе работы над рукописью книги о первом директоре заповедника, мне удалось познакомиться со многими друзьями, знакомыми и родственниками Крепса и Семенова-Тян-Шанского и собрать интересные архивные материалы. Иногда эти встречи приводили к неожиданным открытиям, о которых тоже хочется рассказать.
Брат Германа Крепса - Евгений Михайлович Крепс (ученик Павлова, академик, Герой Социалистического Труда) был также весьма знаменитой личностью. В 1919-м он - уездный врач на Кольском полуострове, один из немногих, если не единственный. Многие годы работал на Мурманской биологической станции. Затем 37-й год. Арест. Колыма…
Рассказывая о том, как в декабре 1938 года в пересыльном лагере «Вторая Речка» под Владивостоком он ожидал своей очереди на Колыму, Евгений Михайлович поведал мне об удивительной и трагической встрече. Однажды за своим бараком он вдруг увидел копошившегося у помойки человека. И тот очень напомнил одного из товарищей-студентов по Тенишевскому училищу. Приглядевшись, Крепс понял, что перед ним - Осип Мандельштам…
Это действительно был знаменитый поэт. Вернее все, что от него осталось, - почти уже не человек, а некое существо в грязном рубище с трясущимися руками, тусклыми, гноящимися глазами. Что-то бормоча себе под нос, он разгребал палкой кучу отбросов. И был явно не в себе.
- Осип, Осип, это ведь я, Евгений! Мы ведь с тобой тенишевцы, ты помнишь? - попытался привести его сознание в порядок Крепс.
При слове «тенишевцы» Мандельштам внимательно посмотрел на собеседника, в его глазах на мгновение появилась искра интереса, но почти тотчас же и погасла. Помочь ему было уже нельзя…
Через несколько дней Евгений Крепс уже плыл на пароходе «Дальстрой» на Колыму и больше о Мандельштаме ничего не слышал. Возможно, он был одним из немногих, кто оставил нам воспоминания о последних днях жизни большого поэта.
