Нынешним летом меня снова потянуло в странствия. Кто знает, может, это в крови русского человека: огромные просторы нашей страны, с которыми не то что государства, даже отдельные части света не могут сравниться, всегда подвигали соотечественников в дорогу. Мы с женой решили проехать по России, которую именуют средней - Ленинградской, Вологодской, Тверской, Смоленской областям, да и Карелию не миновали.

Эх, дороги…

Приятным откровением стала федеральная трасса «Кола» на участке Мурманской области. За исключением небольших отрезков, обозначенных дорожными знаками, ехать по нашему краю - сплошное удовольствие. В первый день пути, не выкладываясь по максимуму, за 11 часов мы добежали от заполярной столицы до Кондопоги, прихватив худший в Карелии участок от Лоухов до Сегежи.

Соседям нашим надо тоже сказать спасибо: и за отличные дороги в южной части республики, и что существеннее - за неустанное стремление их обновлять. Именно обновлять, а не латать, как это нередко встречается в других регионах. Кстати, нигде больше, кроме Карелии, не встретилось такого обилия плакатов, информирующих водителя о продвижении по трассе, и знаков, четко указывающих, куда и как доехать.

О такой заботе об автолюбителях вспомнилось в краях поюжнее, когда нередко приходилось ловить прохожих, чтобы понять, куда направляться дальше. Особенно в областном мегаполисе под названием Тверь, около которого почему-то федеральные власти вкупе с местными до сих пор не удосужились достроить окружную дорогу. «Путеводитель» по Твери обошелся в 150 рублей. Отчаявшись выбраться из города на нужное направление, поймали таксиста и в его сопровождении за означенную сумму выруливали по извилистым улочкам, минуя дикие пробки.

С отдыхом для автомобилистов в Карелии тоже все в норме. В Кондопоге нам не досталось мест в уютном придорожном кемпинге «Вояж» - летний спрос на него так велик, что даже за день-два поздно заказывать номер, звоните неделей раньше прибытия. Но рядом стоит с виду невзрачно-блочный безымянный кемпинг, где принимают без брони и до глубокой ночи, предоставляя необходимый уют всего за пятьсот рублей с человека. Неподалеку есть еще один кемпинг с маленьким кафе, где вас прилично и сравнительно недорого накормят. Собственно, проблема с питанием в пути, пожалуй, самая решенная на северо-западе и в средней России. Кафешки и харчевни выросли вдоль дорог словно грибы в урожайный год, нет теперь нужды подкрепляться всухомятку.

Однако закроем тему дорог. Хороша федеральная трасса в Ленинградской области, но стоит свернуть к районным городкам и поселкам - нас занесло в Подпорожье, невольно думается, что здесь еще в ходу дорожные фундаменты советского прошлого. Заметно лучше состояние дорог в Тверской и Смоленской областях, независимо от их административной принадлежности. И полный диссонанс - Вологодчина. Хотя по пути Новая Ладога - Вологда вы не раз встретите растянутые над растрескавшимся асфальтовым полотном слоганы, извещающие о приоритетной губернаторской программе строительства дорог. Кажется, что там ощутимо даже не советское, а татаро-монгольское прошлое.

Устюжна

В Устюжну, что расположена на юге области, мы въезжали уже под вечер, проклиная неуемный пыльный зной нынешнего лета, усугубленный беспрерывной тряской по ухабам. Наивные, еще не подозревали, что ждет впереди. С твердого покрытия «разгоряченный» японский «Ниссан» влетел в некое подобие асфальта, при этом затрясясь, словно от возмущения.

Невольно родились комментарии. Это что же за городской голова здесь правит: понаделали в состарившемся асфальте вмятин явно с прицелом на популярный ямочный ремонт и, по всему видно, забыли. Ладно бы на коротком участке, а то до самого выезда из города. Теперь местные и приезжие водители самовольно расширяли дорогу, старательно утрамбовывая пыльную обочину. Немало поездил по нашим отнюдь не автобанам, но такого не встречал. И далась нам эта Устюжна. Если бы не родственники, вряд ли сюда еще занесло: велика Россия, не счесть в ней, тем более не осмотреть всех разбросанных по земле населенных пунктов.

На следующий день направились к центру города все по той же разбитой дороге, и она привела к храму. Накануне в поспешности мы проехали мимо. Малиново-красная раскраска стен колокольни и самой Казанской церкви облупилась от времени, но радовала глаз своей необычностью и что-то отдаленно напоминала мне. И вдруг глаза мои «вспомнили»: да это же цветовая гамма Новодевичьего монастыря в Москве. Сердито важный священник в черном, видимо, настоятель церкви, у входа отчитывал нечаянных прихожан, пытавшихся договориться о крещении младенца, при этом и оправдывался перед ними: ждем большое начальство, не до вас... Нежданно рядом возник служка в замызганной церковной белой одежде, совсем еще мальчишка. На вопрос, можно ли в шортах зайти в храм, с виноватой улыбкой обронил: нежелательно. И не спрашивая согласия, будто сглаживая ситуацию, начал живо рассказывать о церкви. XVI век, московское барокко, таких в России сохранилось всего три. Значит, не ошибся я в своих ассоциациях. А над нами спорили своей синевой с отчаянно-голубым небом, подсвеченным ослепительно золотым солнцем, изысканно стройные купола, словно приготовившиеся к полету ввысь.

Вспомнился давний разговор со знакомым - любителем русской старины: жителей столицы трудно удивить, но сегодня добираются в медвежьи углы, в Устюжну посмотреть местные церкви специально едут. В центре городка еще одна. Золото на ее куполах если и было, то облезло, но в остальном - аккуратно побелена, а крыши оцинкованы. И недаром говорят: не все то золото, что блестит. Внутри церкви Рождества Богородицы разместился районный краеведческий музей.

Посетили, ахнули от неожиданности. На стенах Айвазовский, Кустодиев - подлинные, сбереженные во всей первозданной свежести красок. Рядом сохраненная часть самой церкви: огромный золоченый иконостас, дополненный по стенам свезенными с округи иконами. Глазам не веришь: икона Бориса и Глеба, XV век… Потом узнали, что дремучее прошлое здесь намертво переплелось с нашим лихим настоящим. На иконостасе не хватает некоторых икон, в каком-то провале даже стыдливо помечено: на реставрации. На самом деле разворовали в 90-е годы.

Не обошла эта участь и Бориса и Глеба, но суть в другом. Украденная икона обнаружилась в Америке, и представьте себе - устюженские деловые люди скинулись, выкупили и вернули назад, то ли в церковь, то ли в музей. И не только по отношению к прошлому они столь пристрастны. В те же лихие 90-е устюжанин Николай Веденин, проходивший срочную службу в армии, попал в плен к чеченам. Тоже выкупили! Теперь я понимаю тех соотечественников, кто утверждает, что Россия духовно будет возрождаться с провинции.

На стене музея можно увидеть портрет Ивана Александровича Макшеева, градоначальника Устюжны в первой половине XIX века. Смелый до дерзкости был офицер, награжденный за участие в Отечественной войне против Наполеона золотым оружием, и робкий до унизительности перед родными вышестоящими чиновниками. Ничего не напоминает? Да это тот самый городничий из «Ревизора», сюжет которого щедрый наш гений Пушкин с легкостью подарил Николаю Васильевичу Гоголю. А Хлестаков в реальности носил имя Платона Волкова, который прославился не только самозванством, описанным в комедии. Однажды в монашеском одеянии проник в женский монастырь.

«Ревизор», как известно, заканчивается немой сценой, в жизни же события получили продолжение. Впрочем, точнее сказать: не получили. Было учинено высочайшее расследование сотворенной Волковым-Хлестаковым мистификации, которое ничем не завершилось благодаря покровителям. За Волкова ходатайствовал влиятельнейший граф Бобринский, а за Макшеевым стоял вообще всесильный в России Аракчеев, приходившийся ему родственником.

Заглянуть дальше в глубь веков, и Устюжна, недавно отметившая свое 750-летие, удивит еще не раз. Отсюда на Руси пошло железное дело - литейное и кузнечное. Добывали железо из «болотной руды», ковали из него оружие, с которым устюжане вышли в составе русского войска на Куликово поле. А потом, в году 1609-м, когда на Руси учинилась Смута, срочно соорудили 16 башен глухих и 4 воротных вокруг города и намертво встали на пути польско-литовских неприятельских отрядов, обходным маневром пытавшихся выйти на Москву. С тех пор устюжан стали именовать железными людьми, а сам город получил название Устюжна Железнопольская. Недаром же Петр Первый направил в Тулу и на Урал именно устюженских мастеров, как родоначальников кузнечного дела, для организации железных и оружейных производств.

Впрочем, сегодня это уже «преданья старины глубокой». История распорядилась вернуть древнюю Устюжну в разряд рядовых провинциальных российских городов. Вживую прошлое громко напоминает о себе один раз в году. В августе, как раз когда мы гостили, там отшумела Поздеевская ярмарка, растянувшаяся на добрый километр по центральным улицам - с ряжеными, коробейниками, мастерами народных промыслов, самодеятельными артистами. Проводится она в память о другом городском голове XIX века купце Якове Михайловиче Поздееве, о котором и прежде, и сегодня говорят уважительно - Человечище!

Кстати, накануне ярмарки уговорили местные власти предпринимателей скинуться на ремонт дороги, в спешном порядке ямы в асфальте закатывали битумом, да так и не поспели совсем залатать.

Русь изначальная

Не было и в мыслях у нас, когда собирались в дорогу, что поездка получится откровенно паломнической, хотя и не считаем себя людьми религиозными. Объясняется все просто: чаще всего на наших среднерусских дорогах можно встретить таблички-указатели к возрожденным церквам и монастырям. Один недостаток, установлены они непосредственно перед отворотками с трассы, а значит, на раздумья - повернуть или не повернуть - времени почти не остается.

Вот так, внезапно обнаружив после указателя дорогу, ведущую в Александро-Свирский монастырь, я чуть не стал виновником ДТП, снизив скорость и запоздало показав поворот водителю шедшей сзади машины. Но, видно, бог хранил. А заехать хотелось. 12 лет назад мы вот так же повернули и очутились в сказочном месте. Красивое, окаймленное густыми лесами озеро, на берегу которого высились развалины порушенной монастырской крепостной стены. Этот диссонанс вечно животворящей природы и деяний человека, то строящего, то разрушающего, накрепко врезался в память.

Сегодня крепостные стены монастыря лишь отчасти в строительных лесах, а над ними сияют белизной церкви с нежно-зелеными куполами. Внутри идеальный порядок, какой мало где встретишь: вдоль помещения с монашескими кельями на зеленом травяном газоне в ровном ряду белые постаменты с цветочными вазами, да и в окнах самих келий ярко алеет герань. Подобную прямо-таки домашнюю ухоженность и опрятность потом мы встретим и в красивом женском монастыре Иоанна Предтечи с 15 послушницами, что расположен в Вязьме, и в Свято-Успенском монастыре в городе Старица, где несет послушание всего один монах отец Вениамин.

Хотя везде своим неспешным чередом идут реставрационные или чисто строительные работы. Даже после скоротечного визита в эти монастыри откуда-то приходит душевная успокоенность, которая еще долго живет в памяти. После посещения знаменитых Кирилло-Белозерского и Ферапонтового монастырей, последний включен в список Всемирного наследия ЮНЕСКО, куда мы специально отправились из Устюжны, за день совершив 500-километровый автомобильный круиз, такой душевной благодати не было, хотя сами церкви и окружающие их природные озерные ландшафты ни в чем не уступают по красоте. Ну, может быть, только воздушные в своей голубизне фрески Дионисия в храме Ферапонтова монастыря откликнулись в душе легкостью и покоем.

Не сразу понял, отчего так. Потом осенило: знаменитые монастыри переданы в ведение государства и стали музеями. Отсюда неизбежная светская суета внутри: громко вещающие экскурсоводы, щелканье и вспышки фотоаппаратов, нередко смех и речи. Да еще бабушки-служительницы, настойчиво напоминающие, где надо приобретать входные билеты. Это взамен церковных урн с призывом о добровольных пожертвованиях. Кстати, впечатления от осмотра всех достопримечательностей того же Ферапонтова монастыря стоят сегодня для обычного русского человека, не имеющего льгот, прилично - в пределах 300-400 рублей. Для иностранцев еще больше. Притом что знаменитые фрески Дионисия вам позволят созерцать не более 30 минут, таковы санитарные требования в храме.

И вот даже на фоне музейной коммерциализации большинство встреченных храмов и монастырей, принадлежащих православной церкви, смотрелось ничуть не менее достойно и тем более не бедно. В этом кроется какая-то тайна: неужели после длительного атеистического безвременья в народе нашем пробудилась духовность, позволившая привести церкви в достойный вид? Либо не остается в стороне государство, но ведь по закону оно отделено от церкви. Словом, загадка, которая побуждает к новым странствиям за духовными богатствами на просторах России.

Фото: Блинов Владимир
Панорама Кирилло-Белозерского монастыря.
Владимир БЛИНОВ