Долгие годы достопримечательностью отдела писем нашей газеты был блестящий трехлитровый самовар, вокруг которого собирался сложившийся круг чаевников. Состоял этот круг из журналистов, девочек из отдела рекламы и бухгалтерии, а также редактора приложения «69» Владимира Логинова. Организатором и идейным вдохновителем этих чайных посиделок был заведующий отделом писем Николай Беляев.
«Это сам Беляев», - шепнули мне однажды, когда утром встретила я в редакции моложавого вида мужчину, который оживленно что-то рассказывал нашим посетителям.
О «самом Беляеве» - бывшем главном редакторе «Полярной правды» - долгие годы единственной крупной, серьезной газеты нашего края - я, конечно, слышала. Но увидела его тогда впервые. «Полярку» он возглавлял в семидесятых-восьмидесятых годах, потом работал в обкоме партии. После смены власти в стране, когда обком перестал существовать, Николая Васильевича - опытнейшего журналиста - пригласили в «Мурманский вестник». Работал он с удовольствием. Было видно, как соскучился по живому делу, по всей этой редакционной суете, ежедневной круговерти, суматохе, в результате которой к вечеру рождался завтрашний номер газеты.
С удовольствием общался с коллегами. Особенно во время чаепития. Николай Васильевич при случае расширял наш круг, приглашая к самовару тех, кто забегал в кабинет во время чайной церемонии. За эти короткие минуты мы успевали поговорить о многом: о своих домашних хлопотах, о последних событиях в стране, в городе (а событий в 90-е годы хватало). Консультировались о ведении домашнего хозяйства, о лечении болезней от А до Я. Часто сворачивал наш разговор на литературные темы. Николай Васильевич был большой книголюб, следил за книжными новинками, что-то рекомендовал, что-то давал почитать.
С Беляевым было не только приятно пить чай, но и работать. Он охотно учил журналистов тонкостям мастерства. Учил исподволь, ненавязчиво, не тыкая носом в какие-то огрехи. При этом не забывал и похвалить за что-нибудь. Доброе слово и кошке приятно, не зря так говорят. Когда слышишь в свой адрес что-то хорошее, пусть хотя бы хвалят твой разборчивый почерк, энергии прибавляется, а главное - появляется желание писать еще разборчивее, работать еще лучше.
Мы отвечали тем же. При случае женская половина редакции всегда пела ему дифирамбы: «Да какой же вы добрый, какой хороший, как вы все понимаете». На что однажды он, улыбнувшись каким-то своим мыслям, своим далеким воспоминаниям, сказал, что, когда работал главным редактором, был, напротив, суровым, деспотичным и непреклонным.
То ли время было такое - должность обязывала, а ответственность давила, то ли начальству априори положено ходить с сурово сведенными бровями. Но трудно было представить легко загорающегося улыбкой Николая Васильевича в роли насупленного диктатора.
А с тем самоваром, который много лет собирал вокруг себя нашу дружную компанию, помню одну забавную историю. Я уже сама была редактором отдела писем, и самовар, доставшийся мне в наследство, изрядно потускневший, все же продолжал нести свою службу - поил нас чаем. Стоял он на хозяйственной тумбочке, внутри которой хранилась заварка и баранки да пряники. И вот однажды осенью откуда-то из-под пола вдруг вылезла маленькая-маленькая, но весьма целеустремленная мышка. Она сразу кинулась к нашей хозяйственной тумбочке и начала обнюхивать все, что на ней было. А потом, не обращая внимания на мое «кыш, пошла отсюда», стала с завидной ловкостью сновать по железным бокам нашего еще не остывшего поильца. Видно иззяблась норушка в своем подполе, вот и грела лапки, а заодно искала, чем бы поживиться. Увлекшись мышиными пируэтами, я не сразу обратила внимание на реакцию секретаря отдела писем Вики. Та сначала онемела и окаменела, лишь глаза тревожно следили за передвижениями зверушки. Когда же расхулиганившаяся пигалица развернулась в ее сторону, ступор спал, и с криком «Мама!» эта всегда спокойная, уравновешенная, неторопливая в движениях молодая женщина в мгновение ока вскочила на стол. Вот рассказывают про одного летчика, совершившего вынужденную посадку в арктических льдах. Увидев приближающегося к нему белого медведя, он легко и быстро запрыгнул на крыло самолета. Примерно тот же трюк проделала и Вика. А потом она разразилась таким визгом, что первой из кабинета выскочила я. Что там случилось с маленькой мышкой - не знаю. Когда вся редакция сбежалась посмотреть, кого убивают в отделе писем, Вика с кряхтением и причитаниями сползала со стола: попробуйте в узкой юбке туда-сюда попрыгать. Мышки нигде не было видно. Даже следов ее покушения на самовар не осталось. Видно, не по зубам пришелся.