Исполнилось 75 лет со дня рождения писателя-мурманчанина Бориса Романова

«Узнать бы где, соловушка, теперь твои песни…» - так написал Борис Романов о жене, красавице и певунье, в повести «Мила», может быть, лучшей своей книге. А мне вот почему-то пришли на память эти его слова в дни, когда мы вспоминаем самого Бориса Степановича - замечательного русского прозаика, капитана и человека.

Романов - фигура для Севера во многом эпическая. Биография - очень мурманская, привычная, но с такими неожиданными поворотами и виражами, что дух захватывает. Начало - самое обычное: новгородско-валдайская юность, мореходка в Питере. Затем - Мурманск! «Приехал розовощеким выпускником ленинградской мореходки, - так вспоминает о тогдашнем Романове его коллега и друг, поэт Виктор Тимофеев. - Крепкий, смелый морячок, любитель бокса и поэзии, легко сходился с людьми, не боялся никакой нагрузки, буквально вкачивал в себя морской опыт. Быстро стал капитаном, принимал сложные суда, уводил их в опасные рейсы. Был отзывчив, щедр, хлебосолен. По-мальчишески культивировал глубокое знание, почитание Океана. Долгое время для него море было - прежде всего!»

Да, капитан. Но еще до капитанства своего Романов едва не лишился головы - чудом не загремел в «места не столь отдаленные» лет так на пять-семь. Двое человек погибли в ледяной октябрьской воде Кольского залива в десятке метров от танкера «Нарва», на котором будущий писатель был старшим на судне, ответственным за соблюдение правил морской практики. Но - то ли удача флотская была с ним, то ли Господь помог - отделался выговорами, пусть и целый вагон и маленькую тележку нагрузили их молодому моряку. Как он сам позже писал: «меня всего лишь осыпали всевозможными выговорами, отменили прием в партию и смайнали в третьи помощники капитана, потому что экипаж на общем собрании взял меня на поруки».

И тут же - новое испытание - и для мира, и для Романова: 1962 год, Карибский кризис. Так уж случилось, что Борис - в ту пору капитан танкера «Терек», оказался в самом пекле этой околокубинской юдоли, вляпался в нее, жестокую, по полной программе, о чем потом подробно рассказал читателям в повести «Тревожные сутки». В Карибское море на помощь Фиделю и его барбудас тогда ушли четыре подлодки Северного флота. А обеспечивал их поход - заправлял горючим, водой и продовольствием как раз таки романовский «Терек». Там все было на грани - на узкой плоскости между жизнью и смертью. Тот поход, по мнению многих исследователей судьбы и творчества Романова, сделал его писателем, определил дальнейшую дорогу.

Начинал он, как и многие из нас, со стихов. А в 1965-м в Мурманском книжном издательстве увидел свет дебютный стихотворный сборник молодого автора «Соленый огонь». Его основу составили стихи о том, что автору было хорошо знакомо, то, что он знал не понаслышке - о море, непростой флотской жизни:

Любимый голос

рвется в уши,

И воздух сушей так пропах,

Но поцелуи не потушат

Огонь соленый на губах.

Как писал один из критиков, «Романов в «Соленом огне» нащупал нерв современной маринистики. Оттого, наверное, …веет от его стихов свежим ветром исканий, непосредственностью человека чуткой, тревожной души…». Стихи его, правда, были подчас хороши. Знаменитый бард Александр Городницкий с удовольствием говорил мне в 1999-м, с восторгом вспоминая поэтов-мурманчан шестидесятых: «Прошло 30 лет, а я до сих пор помню строчки Бориса Романова:

Я хочу, чтобы утром

у края дорог

прижимались к губам

воспаленные губы,

чтобы гневное солнце,

взойдя на порог,

разрывало объятия грубо,

чтобы сонные женщины

сонной Земли,

осознав предстоящей

разлуки значенье,

ненавидели утром

во мгле корабли

и все прочие

средства передвиженья…

Замечательные стихи!»

Море, конечно, море. Оно - центр жизни Романова, причина, из-за которой он оказался в Мурманске, и основа его прозы. В 60-е - начале 70-х годов он написал шесть повестей, составивших впоследствии сборник «Капитанские повести». Это мощная, крепкая проза сродни классическим, лучшим образцам русской маринистики - от Константина Станюковича до Виктора Конецкого. Именно эти, пропитанные солью морской, повести стали основанием для того, чтобы Романов стал первым на Кольском Севере членом Союза писателей.

И все же лучшую свою книгу он написал много позже, в конце жизни. Именно с нее начали мы разговор о Борисе Романове. «Мила» - удивительная, пронзительная, потрясающая вещь. Она дышит любовью - искренней, настоящей. И к главной героине, и к Мурманску, где по большей части и происходит действие повести. При этом автор подчас безжалостен, беспощаден к себе… Какой вкусный, зримый, проникновенный эпизод - там, где Мила везет мужа на саночках, вдрызг, до неопознавания лиц, пьяного (что делать, и такое в нашей русской жизни - не фокус), через несколько улиц, в писательскую организацию.

Что делать, всякое бывало… И при этом он оставался капитаном. Всегда.

«Говорят, что свита играет короля, - вспоминает поэт Николай Колычев. - Романова «играло» все окружение. Надо сказать, что все мурманские писатели так или иначе соприкасались с морем, имели понятие о морской дисциплине и субординации. Поэтому авторитет Бориса Степановича был авторитетом капитанским - безусловным и непререкаемым».

Что выгодно отличало Романова от иных руководителей писательской жизни - и у нас, и за пределами Кольского края? Одна особенность, очень важная для всякого первого лица любого уровня. Он умел разговаривать с властью. Конечно, надо отдать должное тогдашним власть имущим - они писателей еще слушали. Даже - прислушивались к инженерам человеческих душ. Не всегда, но - бывало… Это касалось и каких-то бытовых, житейских вопросов, и больших, общегосударственных, важных для всей страны, всего русского мира.

Как в середине восьмидесятых удалось отвоевать тысячелетний Великий Новгород, его древние кремли и храмы, Борис Степанович подробно рассказал во все той же «Миле». Тогда хотели в трех километрах поодаль новую очередь химкомбината «Азот» построить. Вступились за уникальный русский город писатели и ученые - вместе с Романовым: Дмитрий Балашов, Лев Гумилев, Валентин Янин. А доставил подписанное ими письмо Сергей Залыгин - главный редактор «Нового мира». Из рук в руки - самому генеральному секретарю. И - удалось отстоять, оградить Новгород от «Азота».

Что же до мелочей - квартир, книг, совещаний писательских, помощи - и материальной, и иной, то тут, говорят, Борис Степанович был король. Все мог. Без преувеличения. Это признают все, кто знал его в бытность автора «Капитанских повестей» ответственным секретарем областной писательской организации.

В 80-е он перебрался в Новгород, где тут же возглавил местный Союз мастеров слова. И в той же мере продолжил свои хлопоты о писателях и здесь. Мне рассказывала Ольга Балашова, вдова знаменитого русского исторического романиста Дмитрия Балашова, как он ее спас. Ольгу Николаевну, в ту пору студентку иняза местного вуза, предполагали исключить из института - с пятого курса! За «аморалку», за связь с писателем Балашовым - они жили вместе, но зарегистрированы не были. Шел конец 80-х, советская власть уже на ладан дышала, но традиции свои давние, ханжеские и лукавые, блюла свято, привередливо. По словам Ольги Николаевны, Романов взял институтские власти через «дымоход» - позвонил главному комсомольцу области и довольно резко попросил разобраться. Проблема была решена в два дня… Повторюсь, власть в ту пору писателей еще уважала, прислушивалась к ним.

Да, разруливать подобные и иные сюжеты, которыми так богата наша литературная и окололитературная жизнь, Борис Степанович, по всему видно, умел. Должно быть, и поэтому всеписательский съезд выбрал его в начале девяностых первым секретарем Союза писателей РСФСР. И здесь себе не изменил, выстоял, хоть время уже было нелегкое, смутное.

А дальше случилась беда: тяжелая болезнь, затем смерть любимой супруги. Судить не могу, но, очевидно, его это здорово подкосило. Большая любовь и долгая непростая жизнь вместе - из тех, когда люди словно срастаются, становясь в итоге единым целым. А тут - раз, в короткий срок - и Милы не стало, как свечка истаяла…

Но держать удар Романов умел. Капитан - всегда капитан. Мы познакомились в 1993-м, то есть, почти сразу же после гибели его супруги. Он был суров, серьезен. И при этом, видимо, очень рад, счастлив новой встрече с городом, где прожил тридцать лет, где состоялся как писатель, рад встрече со старыми друзьями.

Помню, с какой нежностью, с каким вниманием опекал тогда Романова Виталий Маслов - он-то все знал о Миле, о том, что переживал в то время Борис Степаныч. Они всегда были очень близки - и флотской, и писательской судьбой, и взглядом на мир и литературу. Оба, как и полагается русским писателям, верили, что Слово может многое, что Словом можно не только человека, но - жизнь перевернуть, изменить.

Однако время повернуло так, что и море все дальше от Мурманска, и русская классическая проза (не только морская, но любая) сейчас не в чести. Современный, воспитанный новым временем читатель желает с помощью книг в лучшем случае убить время или развлечься. Он зачастую не готов сопереживать их героям, более того, нацеленно не желает этого делать.

Но книги-то остаются. Их уже у нас не отнять. Убежден, что люди к ним вернутся. Почему? Все очень просто. «Написаны они простым, ясным, доходчивым языком. Море у него показано по-настоящему. Моряки, особенно молодые, найдут чему поучиться в его повестях и рассказах. Я думаю, что морская Россия еще воспрянет, и тогда писатель Борис Романов вернется в каюты своими книгами, потому что он один из лучших наших морских писателей…» - это отзыв не писательский, но морской. Так отзывался о Романове и его книгах знаменитый капитан атомохода «Ленин» Борис Макарович Соколов.

Подпишусь под каждым словом. Замечу лишь, что не только в каюты вернутся книги Романова. Но - в наши дома. И не только мурманские. Верю в это…

Дмитрий КОРЖОВ