Начну с банального: главное богатство Мурманска - его люди!

Продолжу не менее сакраментальным: спасибо вам, мурманчане, за то, что вы есть!

А теперь попробую пояснить.

Дело вовсе не в замечательных личных качествах жителей столицы Заполярья, хотя они, как говорится, имеют место быть. Дело в том, что уже появление за полярным кругом многосоттысячного областного центра - сказка, ставшая былью, волшебство, чудо. Поражает воображение вообще сам факт того, что есть люди, которые могут сказать о себе: «Я - коренной мурманчанин». Ведь когда-то это и представить было невозможно.

Ненаучной фантастикой казались написанные в 1877 году строки Василия Немировича-Данченко о том, что на заполярной окраине страны «воздвигнутся торговые города… Глушь ее и захолустье прорежутся дорогами. Номады-оленеводы обратятся в оседлых промышленников, и на месте нынешнего царства смерти и безлюдья возникнет живая и кипучая деятельность трудового населения, явятся центральные рынки, и могучая воля человека сумеет вызвать к жизни и недра гранитных гор, и непроходимые дебри земли лопской. У мрачного полюса будет отнята человеком еще одна страна, еще раз мысль и энергия восторжествуют над слепыми силами природы!»

Первые годы существования Мурманска как раз напрочь опровергали процитированное только что пророчество и свидетельствовали, что надолго обосноваться здесь невозможно. Контраст между розовыми мечтами и суровой действительностью был потрясающим. В 1916 году газета «Русское слово» сообщала читателям, что строящийся на берегу Кольского залива незамерзающий порт станет городом нового типа: с электричеством, канализацией, водопроводом. Уровень комфорта планировался вполне европейским, и все житейские блага ожидались в самом скором времени. Что же вышло в итоге? Действительно получился город «нового типа», но в полностью противоположном задуманному смысле: город-времянка, город-ночлежка, город-развалюха. Да и как он мог быть иным, если его нормальному строительству все время мешали непреодолимые исторические обстоятельства.

Судите сами. Первому плану застройки Мурманска, предложенному в 1916 году инженером Борисом Сабаниным, помешала осуществиться Февральская революция. Улицы, названные именами членов царской семьи, не подходили для новой власти. Второму плану, составленному инженером Павлом Алешиным и принятому 5 октября 1917-го, не позволила сбыться состоявшаяся в конце того же месяца очередная смена власти, коренным образом изменившая общую ситуацию в стране и крае. План постройки, выработанный при белых и утвержденный 9 января 1919 года, так же остался в основном на бумаге из-за наступившего в Северной области ресурсного кризиса, закончившегося приходом красных. При минимуме организованной застройки люди сооружали что могли, как могли и буквально из того, что попадется под руку. Помимо немногочисленных капитальных домов, гораздо более популярных у населения, если судить по количеству деревянных бараков и «чемоданов» - построек из гофрированного железа с полукруглой крышей, - жители селились в землянках, в вагонах, жили на стоявших в заливе кораблях, возводили «шедевры зодчества» из досок, фанеры, выловленных в заливе бревен, брошенных шпал и даже из бочковой клепки.

Вот несколько отзывов о том, как выглядел краевой центр в ту давнюю пору:

«Мы добрались до Мурманска, в те дни грязного и заброшенного», - писал, вспоминая свой отъезд из России в конце мая - начале июня 1918 года, бывший глава Временного правительства Александр Керенский.

«Вряд ли можно найти более унылое место, чем это, особенно в мрачных лучах полуночного солнца: широкий залив с серо-зеленой водой, окруженный низкими коричневыми холмами без какой-либо растительности, которая могла бы порадовать глаз, и неподалеку от него скопление серых деревянных избушек и домиков… Город казался вымершим», - таким увидел нынешнего юбиляра тогда же, в июне 1918-го, британский офицер Филипп Вудс.

Служивший в краевом центре в 1919 году Николай Буторов сообщал, что «он поражал своею мизерностью. Это была скорее деревня… Жизнь в Мурманске была лишена даже самых примитивных удобств. Те… которых я мало-мальски знал… попав в Мурманский край и познакомившись с его тяжелыми условиями, не задерживаясь прилагали все усилия для перевода в Архангельск».

Неудивительно, что постоянное население здесь в отличие, к примеру, от соседней Колы поначалу практически отсутствовало. Приезжавшие сюда работать, из-за климата, неустроенности и многочисленных социальных потрясений стремились быстрей отбыть обратно. Впрочем, попасть в Мурманск тоже надо было суметь. Из-за беспредельной тесноты и скученности пускали далеко не всех желающих. При белых 7 октября 1918 года командующий Русскими вооруженными силами Мурманского края генерал Звегинцов подписал «драконовский» приказ, в котором к сведению жителей сообщалось следующее: «Ввиду необычно острого квартирного кризиса в гор. Мурманске во все Правительственные и Общественные учреждения могут приниматься на службу лишь лица, согласные проживать в Мурманске впредь до отмены настоящего приказа, однако без семейств. Служащим также впредь до отмены настоящего приказа запрещается выписывать свои семьи в Мурманск, помещений для семейств отводиться не будет».

После окончательной победы на Кольском полуострове советской власти ситуация нисколько не улучшилась. Скорее, наоборот. Представитель Архангельского губисполкома Пятигорский, посетив Мурманск в июле 1920 года, сделал безрадостный вывод: жизнь города вскоре может замереть, так как «ежемесячно из трехтысячного населения выбывает 500 человек». А на III съезде Советов Мурманского уезда, проходившем в конце 1920 - начале 1921 года, заведующий отделом здравоохранения Н. Г. Борисов предложил, «ввиду особых климатических условий… вредно сказывающихся на здоровье живущих в нем», проводить периодические смены рабочих и служащих, определив соответствующие миграционные центры и продолжительность вахт. «Город населен пришельцами, соблазненными перспективами наживы, и служащими, заманенными хорошими окладами и пайками, - отмечали в 1921 году посетившие Мурманск вологодские экскурсанты. - Все мечтают вернуться в «Россию». Это выражение встречается постоянно».

То есть жители города не воспринимали его тогда не только как место, где можно нормально жить, но даже как часть Родины. Ну, точь-в-точь полярники на дрейфующей льдине, мечтающие вновь увидеть Большую землю. Вот только дрейфовать Мурманск - воплощение державного устремления России на север, в Арктику, осуществленный имперский порыв, сбывшийся накануне развала империи, - никуда не собирался. Зато население города делало это охотно и менялось почти с калейдоскопической быстротой. Первые более или менее постоянные жители появились только в конце двадцатых. Но и тогда… Созданное в 1926 году Общество изучения Мурманского края начало распадаться уже спустя три-четыре года. Один из его руководителей Василий Алымов объяснял это тем, что «многие активные члены общества покинули Мурман, состав новых членов текуч».

Налаживалось все не сразу, не вдруг. В 1923 году руководитель побывавшего в губернском центре с гастролями Петроградского государственного передвижного театра П. П. Гайдебуров самые яркие впечатления о Мурманске описывал так: «Из местных культурных мероприятий обращают на себя внимание обильно рассыпанные повсеместно парные будочки. По загрязнению можно судить, что пользуются всеобщими симпатиями. Запоров нет.

- Как же вы пользуетесь ими? Хоть бы веревочки навязали.

- Так и пользуемся. Сидишь и сам караул несешь, заметил в щелочку, что женщина направляется, сейчас даешь окрик».

Океанограф Всеволод Васнецов прямо указывал, что термин «селение» для Мурманска тех лет не подходил. «Скорее можно было назвать становищем это беспорядочно разбросанное скопление разношерстных маленьких строений, - повествовал он. - А еще лучше позаимствовать у Джека Лондона его термин «лагерь», какой он применяет для быстро возникающих поселков на Аляске». «Слово дом не существует в обиходной речи мурманца, - утверждал в 1929 году Г. Ф. Чиркин, - а есть слово барак, указывающее на лагерный характер города». «Кажется, что мурманское население - это просто группа бродячих артистов, остановившихся в своих фургонах», - таковы впечатления писателя Вячеслава Лебедева от поездки на Кольский полуостров в том же 1929-м. Константин Паустовский, побывавший здесь в 1932 году, писал, что «человек, проживший в Мурманске два года, считается старожилом. Таких старожилов подсчитывают по пальцам».

Ситуация менялась медленно, но все же менялась. И в конце-концов изменилась настолько, что ныне описанное мной далекое прошлое воспринимается, как ночной кошмар, бесследно сгинувший с первыми лучами солнца. И хотя мурманчане порой переезжают на юг, но никто уже не говорит о «возвращении в Россию». Ведь Мурманск стал нормальным - пусть и с очевидной арктической спецификой - областным центром нашей страны. И в этой его нормальности заключается самое невероятное из всего, что с ним когда-либо происходило и может произойти.

А если сомневаетесь, оглянитесь назад, бросьте взгляд в минувшее и, да простится мне еще один трюизм, сравните город с 1913-м - пардон, с 1916-м! - годом. Иногда это просто необходимо. Чтобы по достоинству оценить пройденный путь.

Фото:
База «Севгосрыбтреста» (трест создан в 1924 г., имел базы в Мурманске и Архангельске; занимался строительством причалов для тралового флота). 1928 г.
Фото:
А. А. Шадрин, мурманчанин с 1929 г., работник Мурманской ТЭЦ. Передал в Государственный архив Мурманской области материалы по истории города Мурманска. 1931 г.
Фото:
Проспект Сталина. 1940 г.
Фото:
Дом № 40 по проспекту Сталина после воздушного налета (в настоящее время - дом № 72 по проспекту Ленина). 1942 г.
Фото:
Строительство гостиницы «Арктика». 80-е годы.
Фото:
Английские «чемоданы» в Мурманске. Такие дома сооружались англичанами во время интервенции; во многих из них мурманчане проживали до конца 1930-х гг. Фото Ф. Ф. Турчанинова. 1918-1920 гг.
Дмитрий ЕРМОЛАЕВ, сотрудник Государственного архива Мурманской области