«Город формирует сознание не меньше, чем самый опытный педагог...» - эта максима с первой страницы очередной книги Бориса Блинова, на мой взгляд, может служить ключом ко многим произведениям этого известного писателя-мурманчанина, а уж к его «Мурманской саге» - безусловно. Ведь Мурманск, пожалуй, главный герой всех трех вещей, что вошли в новое издание. И показан он очень своеобразно - сквозь призму жизни одной из мурманских семей.

Тем, кто знаком с литературой нашего края, не надо представлять очерк «Мой Мурманск», которым открывается книга. Публиковали его не единожды, впервые это случилось на страницах нашей газеты. И критика его заметила, и призами всяческими он не был обделен. Это пристальный, сыновний взгляд на город от его основания до шестидесятых-семидесятых годов прошлого века - Мурманск, морской и рыбацкий, которого теперь уже нет. Это и взгляд на первых мурманчан - не беспристрастный, понятное дело, но интересный: «Заполярные тяжелые зимы, шторма и морская работа воспитывали черты северного характера, без которых было не выстоять. Молчаливое мужество, открытая доброжелательность, работоспособность, верность дружбе и семье помогали преодолеть природные невзгоды. Ожидание света, надежда на возвращение с моря мужей и братьев воспитывали терпение и несуетность в обиходе…»

Смыкается с первой вещью «Мурманской саги» почти документальное повествование, одноименное с названием книги. Тут взгляд автора несколько смещается. В центре разговора не город, но - семья, причем не выдуманная, а совершенно реальная - Хрусталевых-Блиновых, начиная от бабушек и дедушек, дядь и теть. Но все-таки - город - как без него! Город, в котором у Бориса Блинова прошло детство, большинству сегодняшних мурманчан совершенно неизвестный, незнакомый: «Выход к морю был свободным, как в любом портовом городе… Море было открыто. Оно находилось в городе, влияло на нас и приобщало к своей жизни. Мы были не просто городские ребята, а именно жители порта…» Вот так! «Море было открыто…» Мы сегодня только мечтать о подобном можем. Мурманск ныне - вне моря, вдали от него. Набережная вроде бы появилась, но словно на другой планете, отрезана путями-мостами-дорогами - не мурманчанин и не найдет!

Да, город, конечно… И все же в центре повествования, повторяю, остается семья. В самых разных обстоятельствах. В печали и радости, тревогах и праздниках. Какое там чудесное описание любимой семейной забавы - рыбалки! И об отце, конечно, очень пронзительно, предельно откровенно. Николай Николаевич Блинов - тоже, как и младший сын, моряк и писатель, а затем преподаватель мурманской мореходки. Основатель знаменитой писательской и флотской династии. О нем целая книга воспоминаний в свое время вышла. Но тут - иное. Принципиально иное. Об ушедшем навсегда родном человеке писать трудно. Это ведь боль неутихающая. И здесь спасает любовь, которой исполнены строки «Мурманской саги». Примечательная авторская оговорка в самом начале книги - о возвращении в 43-м в родной город из эвакуации: «Как ехали в Мурманск - совершенно не помню. Но раз с отцом рядом - понятно, что неплохо…» И еще один показательный момент: временное пространство повести очерчено сороковыми-пятидесятыми, и лишь для отца Блинов делает исключение - заглядывает дальше, в семидесятые, в последние дни жизни Николая Николаевича.

«...Раньше город был закрыт для детей и женщин. В нем оставались одни мужчины, чтобы защищать его от немцев. А теперь война ушла уже за границу, ясно стало, что победим, и потому разрешили вернуться. Только не в старые дома, их почти все разбомбило, приехавших селили в моряцкой гостинице, построенной еще до войны по распоряжению самого Микояна. Гостиница стояла над заливом. Дом был такой громадный, что перед ним даже разговаривать не хотелось. Башня его скрывалась в облаках, а крылья разлеглись над портом, как неприступная крепость. В этом доме все было необыкновенным. Широкая винтовая лестница кружила вокруг пустого пространства и добиралась до самого неба. А на небе был коридор, длинный, как улица, и широкий. Коридором начиналось жилье, а потом, в комнате, продолжалось уже по-настоящему...» Так начинается повесть «Вад Ширяев» - пожалуй, главная, наиболее интересная часть «Мурманской саги».

В центре книги - маленький мальчик, житель мурманского Междурейсового дома моряков военных и первых послевоенных лет. Весь окружающий мир: родителей, их близких и дальних знакомых, маминых курсантов и папиных сослуживцев, мальчишек из дома и со двора и сам этот двор, и дом («такой громадный, что перед ним даже разговаривать не хотелось»), и знакомый каждому мурманчанину наш туман-туманище - такой, что в двух шагах ничего не видно, и улицы, и площади, весь тогдашний Мурманск - мы видим его глазами. Примечательно, что ребенок в силу своего возраста находится в ситуации узнавания мира, он еще многого не знает и не понимает в том, что происходит вокруг, оценивает по-своему, по-детски. А потому наблюдать за ним порой чрезвычайно интересно, увлекательно.

Его не всегда верные догадки о взрослых, их словах и поступках чудесны, порой очаровательны, в духе Чуковского, его «От двух до пяти». Скажем, про бабушку, которая при царе была купчихой третьей гильдии, Вад представлял, что «гильдии - это такие длинные висючие сережки в ушах, третьи они потому, что она две первых уже сменила, когда капризничала от безделья». А когда его женщины начинали тискать, «тормошить, как куклу», то мальчику это не нравилось, казалось, что именно так в плен берут. А дружба его удивительная с Зосимой Петровичем, который, в общем-то, папин начальник, начальник флота, а для Вада - приятель? Вот вам диалог уморительный - старший пытается объяснить младшему, откуда тот появился в этой жизни:

«- Но я вообще-то был? - допытывался Вад.

- Не был, - ответил Зосим Петрович.

- Ну как же так: не был, не был и вдруг появился?

- Ты в животе у мамы родился, - не очень уверенно сказал Зосим Петрович.

- Конечно, не в капусте, - небрежно отмахнулся Вад. - Но, значит, я где-то был, пусть самый маленький?

Зосим Петрович задумался.

- Ты был и в папе, и в маме, - сказал он.

- Как? Сразу в двух? - обрадовался Вад. - А в ком больше?

Друг его опять помедлил с ответом, а потом вздохнул и сказал:

- Поровну…»

Один из главных героев повести, как уже говорилось и как это часто бывает у Блинова, - Мурманск. Оно и не мудрено, как автор заметил в одном из интервью: «Только Мурманск, и - ни шага в сторону!» В «Ваде Ширяеве» город явлен нам в особое, трудное время - когда он еще не вполне оправился от пожара большой войны, в огне которой он на три четверти был уничтожен, почти полностью сгорел во время бомбардировок сорок второго. Но - выжил, и сейчас, на страницах книги, постепенно «врастает в быт»: возвращается в мирную жизнь с обычными заботами и тревогами - вроде доставки из ТПО новой кровати, или кино, или совсем уже мирного, предпобедного Первомая. И везде - Вад, как же без него.

Вся вещица про Вада Ширяева и его близких, несмотря на войну и самые разные бытовые неурядицы, - очень светлая, счастливая. От того, что мальчик живет в счастье - его любят, его, как любого ребенка, радует малое, а потому и праздники у него каждый день. Но есть там, звучит непрестанно тревожная нота, которую автор доносит до нас полунамеками, которую Вад не чувствует, не осознает в силу своей детскости, но читатель, безусловно, ощущает. В финале полунамеки становятся реальной бедой - для всей семьи Ширяевых.

Рассказывать подробнее не буду. Читайте! Книга того стоит.

Фото:
Мурманск. 50-е годы. На демонстрации. Фото с сайта kolamap.ru
Фото:
Мурманск. 50-е годы. На демонстрации. Фото с сайта kolamap.ru
Дмитрий КОРЖОВ.