Когда мне было четыре года, я жил под столом. Мы вчетвером - с родителями и бабушкой - в «деревяшке» на Павлова занимали комнату в коммуналке. Когда отец приходил из рейса, меня с роскошной «купеческой» кровати переселяли на раскладушку, на ночь ее задвигали под обеденный стол - иначе к выходу из комнатушки было не пробраться. И тут отцу - очень передовому и перспективному старпому «Севрыбхолодфлота» - решили выделить отдельную квартиру.

Оставив бабушку на хозяйстве, на заседание флотской жилищной комиссии мы отправились втроем - при полном параде, в лучших нарядах. В кабинет, естественно, зашли только взрослые, поручив мне нести охрану в коридоре.

Как и положено, в высоком собрании были зачитаны характеристики на моего передового папу и вынесено решение - поощрить его однокомнатной квартирой. Папа был счастлив, а вот у мамы неожиданно прорезался собственный голос:

- Да что уж однокомнатную?! Тогда оставляйте нас четверых в коммуналке!

- Вас четверо? - удивился начальник флота Георгий Михайлович Бородулин.

- Да, мы с мужем, моя мама и сын - он в коридоре играет.

- Так зачем же в коридоре? Пусть зайдет.

И я зашел. Строевым шагом, в кирзовых «солдатских» сапогах и с пластмассовым игрушечным автоматом на груди. Подошел к главному столу, обвел присутствующих недобрым взглядом и ткнул пальцем в Бородулина:

- Солдат аг,мии стг,аны пг,ибыл! Этот дяденька кваг,тиг,у не дает? Сейчас застг,елю!

Каждый раз, вспоминая эту семейную легенду, мама по-молодому хохочет. Тогда было не до смеха. Папино лицо приобрело приятный перламутрово-зеленый оттенок, мама тоже изрядно струхнула, в кабинете повисла нехорошая тишина, а меж оконных рам очнулась зимняя муха и стала биться о стекло, категорически не желая присутствовать при подобном непотребстве.

Бородулин встал, оперся руками о столешницу, перегнулся, стараясь получше разглядеть «солдата»:

- Гм… Ха-ха-ха!

И тут разом засмеялись все - и секретарь парткома, и председатель профкома, и клерки из управления. А нам дали «хрущевку»-двушку.

Много позже, зимой 1982 года, я пришел матросом на стоявший в ремонте «севхолодовский» транспортный рефрижератор «Алексей Венецианов». Прежде чем поставить салагу вахтенным у трапа, боцман угостил чаем в своей каюте и поведал флотскую легенду:

- Был у нас такой начальник СРХФ - Бородулин Георгий Михайлович. Свирепый мужик. Но - справедливый. Имел привычку: часиков в 6 утра обходил все суда своего флота, что на тот день стояли в порту, с инспекцией. А ходил он в таком затрапезе - кепочка, плащ-пыльник, вроде как у агрономов. И вот на одном пароходе поднялся он по трапу и шмыг к надстройке. А вахтенный матрос его за рукав хвать: «Куда? К кому? Зачем?» Тот отвечать отказывается: «Не твое дело». Тогда вахтенный его развернул и спустил с трапа. И что ты думаешь? Пришел Бородулин на «график» и спрашивает у капитанов, мол, чей пароход у такого-то причала ошвартован? Матросу, что нес сегодня вахту у трапа с 4 до 8, объявить благодарность - за образцовое несение службы. Понял?

Ничего я тогда не понял. Потому что байка, конечно, поучительная, но незачем было Георгию Михайловичу спрашивать «чей пароход» - он всех капитанов и свои суда знал как «Отче наш». Да и «спустить его с трапа»… Не думаю, что об этом кто-то мог даже мечтать, не то что сделать. И потому что помнил совсем другого Бородулина - пенсионера с палочкой, вместе с которым мы с отцом в Ленинграде 24 июля 1980 года ходили на олимпийский футбольный матч сборных Венесуэлы и Замбии. Он, заядлый болельщик, сказал тогда, что на футбол больше не ходит - не нравится ему, как ведут себя зрители (это в вегетарианские-то 80-е, что бы он подумал, увидев нынешних фанатов с баннерами и файерами?).

Потом мы пошли к нему в гости, пили чай с вареньем и пирожками, испеченными женой Александрой Николаевной. Он называл ее «Шура», она его - «Гоша». Гоша?! Свирепый мужик?!

После чая Георгий Михайлович показал мне семейный фотоальбом, такой средних размеров, обложка обтянута темно-красным плюшем. А в ней застрявший кусок зазубренного металла. Нехотя Бородулин рассказал, что в войну служил на «Жемчужине Севера» - посыльном судне штаба Северного флота. Попали под налет «Фокке-Вульфов», осколок пробил подволок и воткнулся в альбом, что лежал на койке. Это меня проняло.

Есть штампы, которых хоть чуть-чуть уважающий себя журналист должен избегать как огня. Знаете, все эти «легендарный», «человек сложной судьбы», «символ эпохи» и тому подобная словесная шелуха. Но если повезет, ты встретишь того, о ком по-другому не скажешь.

Как иначе, а не «легенда» и «символ», отозваться о Георгии Бородулине, руководителе двух флотов - «Мурмансельди» и СРХФ, почетном гражданине Мурманска, кавалере двух орденов Ленина, трех Трудового Красного Знамени, Октябрьской Революции, Отечественной войны, медали «За оборону Советского Заполярья» и десятка других?

Впрочем, можно и иначе. Знаменитый мурманский капитан, Герой Соцтруда Александр Викторович Абакумов, явно не склонный к сентиментальности человек, в своей книге воспоминаний, отдав должное «грамотному, умному, дальновидному, требовательному руководителю» Бородулину, сумел найти очень точные и правильные слова: «Я до сих пор считаю его лучшим из тех людей, с кем я когда-либо встречался».

В «Севхолоде» у Георгия Михайловича было совершенно удивительное прозвище - Отец Родной. Это при всей его требовательности, резкости, непоказной суровости. Он мог карать виновных беспощадно. Но умел и прощать - если видел, что человек оступился, что есть надежда на исправление.

У нас дома его называли Отец Родной без всяких кавычек и иронии. Папа считал, что в нем сосредоточены все без исключения лучшие человеческие качества. Мама недавно рассказала, что, когда у отца на службе случилась черная полоса, Бородулин пригласил ее в управление для беседы и очень деликатно поделился советами, как жена должна поддерживать мужа, какой вообще должна быть жена моряка. Мои родители потеряли отцов на войне, и так получается, что Георгий Михайлович их в какой-то степени заменил.

В 1959 году Бородулиных стало больше: сын Володя женился на мурманчанке Нине, чей отец погиб на Рыбачьем в 41-м. Георгий Михайлович сразу сказал: «Жить будешь у нас!» И Нину Даниловну приняли как родную.

Нина Даниловна говорит, что у всесильного начальника флота было домашнее прозвище - Дед. Вся его жизнь была связана с работой: уходил из дома рано, возвращался поздно, съест собранный Александрой Николаевной ужин, возьмет какую-нибудь книгу и в спальню. Но когда родился первый внук - Миша - был рад так, что не передать. С работы бежал к нему, брал на руки, обожал и баловал. Молодые отделились, переехали, правда, недалеко от родительского дома на проспекте Ленина - на Комсомольскую. И теперь Дед после службы, каким уставшим ни был, сначала заходил к внуку. И непременно каждый раз - с гостинцем.

Гордился, что и сын, и внук, как и он, выбрали специальность судового механика. Был страшным театралом, не пропускал мурманских премьер, а в командировках обязательно выбирался в столичные театры. Любил классическую музыку. И книги - художественную литературу и техническую. В доме была большая библиотека - на французском и немецком языках, которыми Георгий Михайлович владел в совершенстве. Он даже порой, забывшись, обращался к домашним на импортных наречиях, а потом, спохватившись, переходил на русский.

Есть в его биографии немалая загадка. Во всех анкетах Бородулин писал, что «родился 8 декабря 1911 года на глухой окраине Петрограда в семье служащего». Вот только город в 1911 году, как и сейчас, назывался Санкт-Петербургом, да и понятие «служащий» - очень обтекаемое. Товарищ министра ведь тоже служащий? В любом случае, семья явно была «непростая». Об этом говорит хотя бы то, что младший брат отца служил офицером на «Варяге» с момента постройки крейсера в Филадельфии.

А потом была революция, советская школа-девятилетка, голод, чернила из свекольного сока, гуманитарная американская маисовая каша. И первая работа - береговым матросом в затоне на Неве. Была работа в Ленинградском порту и ускоренные курсы механиков-дизелистов.

В 1932 году началась новая жизнь: Мурманск, должность третьего механика на РТ-56 «Белуга», первые рейсы в море, он называл их «пьяные годы тралфлота» - уж больно беззаветно прикладывались тогда моряки к бутылке. А к нему приклеилось первое мурманское прозвище - Белый Слон. Потому как редкое это было тогда явление: рыбак-трезвенник.

В мае 35-го случилась беда: Бородулина срочно отозвали с промысла и прямо в порту арестовали. «Шпионаж и контрреволюционная деятельность». Уже в перестройку Георгия Михайловича пригласят в КГБ и покажут личное дело. Окажется, что донес на него («разговаривал с иностранцами на иностранном языке»!) сослуживец, обиженный упреками в малограмотности и непрофессионализме. Тоже, между прочим, почетный гражданин. Все-таки маленький у нас город, а тогда был еще меньше.

Выпустили Бородулина через полгода - «за недоказанностью состава преступления». Потому что держался твердо. Нет, он никогда не бравировал, мол, маршалы плакали, как дети, и все подписывали, а я - не сломался. В книге воспоминаний он пишет честно:

«Мне крупно повезло - тогда на допросах еще не истязали, добиваясь нужных показаний. Меня только оскорбляли грубой бранью, всячески унижая мое человеческое достоинство. Но ничего не добились…

И потом, уже порядочное время спустя, я все еще ощущал какое-то скрытое внимание к своей особе. Это была жизнь в постоянном страхе, как под занесенным над головой топором. Тяжело было, но устоял - не ожесточился, не замкнулся в себе».

Вместо этого он самозабвенно ушел в работу, и вот результат: в 40 лет - главный инженер «Мурмансельди», через шесть лет - ее начальник. А в 1965-м ему поручили создать и возглавить новый «Севрыбхолодфлот». Небывалый в истории рыбной промышленности случай: флотом командует не бывший капитан, а « человек из машины». Впрочем, он весь сплошное исключение из правил - в последний год войны исполнял должность командира «Жемчужины Севера», будучи «всего лишь» механиком.

Вот чего в нем точно не было, так это механического отношения к людям. Еще когда он работал в «Мурмансельди», перешедшей на долгие экспедиции в дальние районы Мирового океана, заговорили о том, какую продолжительность рейса в состоянии без ущерба для здоровья выдержать рыбак. Все говорили. А Бородулин заключил договор с НИИ гигиены водного транспорта на проведение соответствующих исследований.

Примерно тогда же он озаботился другой проблемой. Воду рыбакам на промысел возили танкеры, цистерны которых покрывали так называемым цементным молоком - для защиты от ржавчины. Но вода вымывала из цемента и растворяла в себе далеко небезобидные для здоровья щелочные соединения. «Мурмансельдь» заказала у Ленинградского санитарно-гигиенического института разработку безвредного и стойкого покрытия.

Мне трудно судить, но кажется, что, несмотря на внешнюю суровость (мог рыкнуть так, что вода в графине замерзала), не было в нем беспощадного отношения к людям. Совсем наоборот. Вот еще одна из легенд, имевшая устойчивое хождение в «Севхолоде». Мол, когда в СРХФ случились перебои с деньгами, Георгий Михайлович встречал свои суда в порту и выдавал зарплату морякам из своего кармана. Правда в этой истории то, что Бородулин действительно встречал лично все свои экипажи, возвращавшиеся из рейса. И прямо на приходе выдавал аванс. Но не из своих, а отдавал указание бухгалтерии заранее заказать наличные в банке - чтобы, отпахав полгода в море, матрос не маялся на берегу от безденежья и неустроенности.

Вот и Александр Викторович Абакумов вспоминает, как на профсоюзной конференции «Мурмансельди» наехал Бородулин на экипаж плавбазы «Памяти Ильича». И получил от одного кочегара резкую отповедь, которую тот закончил следующим пассажем: «Вы на меня так серьезно не смотрите. Ниже того места, где я бываю, только черти водятся». После собрания начальник флота улыбнулся: «Оказывается, хорошие люди!».

В 1973 году плавбаза «Полярная звезда» из-за халатности штурмана села на камни у Новой Земли. Трое суток провел Георгий Михайлович в радиобюро - контролировал ход спасательной операции, на нервах, без сна. Результат - сердечный приступ (не первый), девять месяцев на больничной койке, пенсия, переезд в Ленинград.

Так получилось, что жизнь свою Георгий Бородулин почти поровну поделил между двумя городами - Ленинградом и Мурманском. И какой из них ему дороже, вряд ли и сам мог ответить. Будучи на пенсии, выписывал мурманские газеты, пока позволяло здоровье, приезжал сюда, консультировал. А еще писал книги, спешил поделиться опытом и мыслями. Последняя из них называлась «Ничего, кроме правды». И заканчивалась она усталыми и грустными словами: «Вот теперь, кажется, сказал все, что думал…»

Он ушел из жизни в 1991 году. Ушел из жизни человек-легенда. Осталась только легенда о человеке. Жаль только, нет в Мурманске места, куда можно было бы принести цветы для Георгия Михайловича, - ни улицы, ни мемориальной доски...

Фото:
Министр обороны СССР Родион Малиновский (слева), Никита Хрущев (в центре) в Мурманске. Второй справа - Георгий Бородулин. Фото из архива Н. Д. Бородулиной.
Фото:
Судно СРХФ посещают Леонид Брежнев и Алексей Косыгин (в центре). Следом за Брежневым идет Георгий Бородулин. Фото из архива Н. Д. Бородулиной.
Петр БОЛЫЧЕВ.