«Страшно, но весело!» - так на днях охарактеризовал свое катание на «ватрушке» с ледяной горки шестилетний внук моего друга. Точно так же сейчас вспоминаются мне и «лихие 90-е».
«Лихие 90-е…» Кто первым ввел этот оборот в современный политический лексикон России - власть или оппозиция? Теперь уже и не скажешь. Главное, что обе стороны в спорах размахивают этим аргументом, как флагом. Или дубиной. Что и немудрено - ведь в толковых словарях понятие «лихой» обозначено как двусмысленное: это и молодецкий, бойкий, удалой, и злобный, мстительный, лукавый.
Такое же двусмысленное отношение бытует и при оценке тех начальных лет новой России. Первое, что приходит в голову, - свобода. Возможность читать не только то, что вышло из-под перьев идеологов ЦК КПСС, но и оголтелую антисоветчину. Право ездить по всему свету (лишь бы деньги в кармане шуршали да в консульстве манящей страны шлепнули в паспорт заветную визу). Думать, говорить и делать можно было все - что душеньке благоугодно будет. Какие шансы были, какие перспективы открывались! Весь мир на ладони - ты все можешь, ты молод, здоров, силен и умен, тебе улыбаются все красивые девушки на улице.
Мы плохо распорядились 90-ми. Оказалось, замах был на рубль, а удар - на копейку.
Сейчас модно с видом усталого ветерана, прошедшего огонь, воду и медные трубы, рассказывать молодежи о том, как нам тогда тяжко и плохо жилось: как работали за копейки и сразу в нескольких местах, о разгуле бандитизма и прочей «чернухе».
Бандиты? Если вы не занимались бизнесом или вели его честно (что тоже бывает), не трудились на ниве политики или репортером-разоблачителем, дождаться визита ребят в кожаных куртках и спортивных штанах шансов было не больше, чем попасть под машину на пешеходном переходе.
А разговоров про «мы пахали» вообще не понимаю. Пахать - нормально. Ненормально сидеть вечером на кухне за бутылкой «Рояля» и ныть, что зарплату который месяц задерживают и жить не на что. У нас в газете в 90-е на немаленькой должности работал один мужик. Он вечерами, сдав номер в печать, шел на халтуру - менять розетки, вешать люстры, чинить проводку в квартирах мурманчан. «Стыдно!» - попытался укорить его руководящий коллега. «Стыдно, когда ты здоровый дядя, а в доме есть нечего», - парировал электрик по совместительству.
Я тоже халтурил - писал на стороне рекламные тексты, по выходным выдавал кассеты в видеопрокате, продавал на улице горячую пиццу и торговал мобильными телефонами. И не считаю это подвигом, не виню в непрофильной работе «антинародный ельцинский режим». У меня к тем временам другие претензии.
Их, собственно, можно свести к одному слову - коррупция. У этого слова много значений, не только взятки и воровство из бюджета. Коррупция - это растление, порча, совращение, упадок, расстройство.
Именно коррупция, выросшая из почти невинного советского блата, в ельцинские времена метастазами поразила все сферы российской жизни. Коррупция - это и нищенские пенсии стариков, и беспризорники на улицах, и девочки-«сосульки» на Свердлова, и полки, выведенные (отступившие?) из Германии в тундру и степь, в палатки. И упавший ниже плинтуса авторитет власти.
Вам не нравится Путин, целующий тигров в пупок, летающий на подлодках и ныряющий на истребителях? По мне, это куда лучше Ельцина, дирижирующего оркестром и не способного выйти в Шенноне из самолета на встречу с премьер-министром Ирландии.
Какая связь между коррупцией и красавцем-миллиардером, холостым, как выстрел «Авроры», Михаилом Прохоровым? Наверное, никакой. Это же случайно сын начальника управления международных связей Госкомспорта СССР в 1989 году, окончив институт, сразу занял должность начальника управления Международного банка экономического сотрудничества. Уверен, тут не было ни кумовства, ни наследственности. А на покупку блокирующего пакета акций «Норильского никеля» Михаил Дмитриевич, наверное, начал копить, еще откладывая сэкономленные деньги на школьные завтраки.
Мой главный упрек 90-м: именно тогда мы не научились уважать деньги. Рубли, кроны, марки, доллары - материальное выражение затраченного труда. Вознаграждение. Почти награда. Какое уважение может быть не к заработанным, а к украденным деньгам? И к самому труду?
Как и многие, сегодня я испытываю дежавю. Тысячные митинги оппозиции. «Хватит! Надоели! Уходите!» - в немудреном лозунге, обращенном к власти, сливаются голоса политактивиста, журналиста, актера, писателя, сатирика. Прямо «весь советский народ, в едином порыве…» Было все это, было. Когда страна, казалось, единогласно требовала отмены статьи Конституции о руководящей роли компартии. Тогда это закончилось трехдневным августовским стоянием на белодомовских баррикадах. Постояли, поиграли в «гляделки», как пацаны на школьном дворе после уроков: кто кого передавит? Закончилось без крови. Почти без нее: разве что самоубийство министра внутренних дел Пуго и гибель под гусеницами танка трех защитников демократии.
Двумя годами позже несогласие части народа и власти закончилось большой кровью. Власть поставила точку в дискуссии болванками из танковых орудий, засаженными в Белый дом. И этот кровавый позор на весь мир из безумной Москвы транслировали в прямом эфире американцы из CNN.
Недавно в программе «НТВшники» один из ее участников назвал протестные шествия и митинги «второй февральской революцией». К черту такие аналогии и такие ремейки! После августа-91 мы заслужили потерянные 90-е. В той, «раньшей», России после «февраля» наступает «октябрь», а за ним - гражданская война.
Вы хотите в окопы? Там нет ничего хорошего: грязь, кровь, холод, вши и крысы. Последние - всегда в выигрыше.
Не хочу рисовать 90-е в одну - черную - краску. Для меня это было хорошее время: мы с женой любили друг друга, растили детей, верили в лучшее. Было «страшно, но весело». Но, знаете, очень не хочется повторения тех «лихих лет» для моих детей. Они как раз почти ровесники меня, того, двадцатилетней давности. Может, хватит уже ходить по кругу? Или давайте хотя бы уберем с дороги старые грабли.
