Четыре часа езды плюс еще один час на обед в ресторанчике по пути - столько заняла у нас дорога на остров Сенья от аэропорта Тромсё. У нас - это почти у пяти десятков ученых и журналистов из Норвегии, России, Швеции, Дании и даже совсем уж далекой и загадочной Исландии. На Сенье - самом большом норвежском острове после Шпицбергена - проходил трехдневный обучающий курс под громким названием «Большая треска - большая политика».

Правда, весь пафос только названием и ограничился. Организаторы - Институт морских исследований, Центр журналистики Северных стран в сотрудничестве с международной ассоциацией журналистов «Баренц-пресс» - постарались, чтобы в мероприятиях было как можно меньше формализма. Самым серьезным днем работы стал первый из трех. И ученые, и журналисты каждый в своем конференц-зале изучали проблемы рыбных запасов, вопросы сотрудничества двух стран-соседок в бережной эксплуатации рыбного стада, углублялись в прогнозы изменения мирового климата и взаимосвязи рыбных миграций с таким изменением. Впрочем, об этом «Мурманский вестник» уже писал.

Второй и третий дни планировалось посвятить уже не теории, а практическому знакомству с предметом исследований - рыбой. Однако планы не то чтобы разрушил, но сильно подкорректировал главный враг, постоянно старавшийся отравить наше пребывание в Норвегии, - циклон. Межсезонье везде не сахар, но особенно досаждают погодные капризы, когда спрятаться от погоды возможностей не так много. В местечке Хамн-и-Сенья имелась лишь гостиница, состоящая из главного здания с рестораном и конференц-залами да пары-тройки десятков коттеджей-номеров, правда, обеспеченных всеми благами современного отельного комфорта. Вот, собственно, и все!

Да, еще стилизованная под маяк беседка на берегу и купальня с сауной на борту вытащенного на берег старинного суденышка, но это уж совсем для экстремалов. Сидеть даже в горячей воде, но с головой, открытой ветру и снегопаду, - удовольствие, вкусить которого я так и не рискнул. Больше никаких развлечений - только бескрайнее и неласковое Норвежское море да такие же суровые заснеженные скалы. К слову, приехали и заселились мы поздно вечером, в темноте. Проснувшись утром и глянув в окно на окрестные горы, я ахнул: Териберка, да и только!

Все журналисты грезили запланированной на второй день рыбалкой с последующим поеданием выловленной добычи. С утра народ в буквальном смысле ждал у моря погоды. Наконец объявили неутешительный прогноз: ветер и волнение не благоприятствуют выходу в море. Впрочем, даже если и выйти, на улов при такой погоде рассчитывать нечего.

К всеобщей радости, хозяева предложили альтернативный вариант - прогулку на скоростном катере с посещением мест обитания морских животных и птиц. Желающих разбили на две группы и переодели в ядовито-желтые спасательные костюмы, сделавшие людей похожими на инопланетян. Костюмы эти превосходно защищают от холода, ветра и воды, а в самом плохом случае - падении за борт - надуваются и держат человека на воде, предохраняя от переохлаждения и позволяя дождаться помощи.

У меня уже имелся небольшой опыт катания на таком мощном и скоростном плавсредстве, это было тоже в Норвегии. Тогда, в сентябре прошлого года, удалось сделать несколько интересных снимков и даже снять небольшой видеоролик. Досадно было лишь, что поймать хороший кадр мешали головы товарищей по группе. На этот раз решил занять самое переднее сиденье. Думалось, уж на месте «впередсмотрящего» поснимаю вдоволь!

Увы, пренебрежение элементарными законами физики и математики сыграло со мной злую шутку. Дело в том, что при движении катер, естественно, опирается на корму, а нос изрядно задирается вверх. Но это бы еще ничего, а вот волны... При такой скорости даже мелкая волнишка представляет из себя что-то вроде солидного и весьма твердого ухаба на дороге. Сидящих ближе к корме лишь слегка потряхивает. Нос же катера совершает колебания самой большой амплитуды.

На практике это означает, что я чувствовал себя, как на спине у бешеного мустанга во время родео. Или, точнее, на «бешеной табуретке», которая того и гляди норовит сбросить тебя прямиком за борт. Какие уж там снимки, живым бы до берега добраться! Пришлось вцепиться в поручень обеими руками.

Но настоящий восторг ждал нас впереди. Катер замедлил ход, потом совсем остановился. Было от чего замереть - высоко-высоко в небе, распластав огромные крылья, медленно кружили самые настоящие орлы. Как завороженные, все следили за исполненным спокойного достоинства полетом двух гордых птиц. И все это в окружении девственных скал, покрытых снегом, и бескрайнего синего моря с пенистыми барашками волн. Самая настоящая сказка наяву! Недаром сидевший позади коллега тут же вспомнил не кого-нибудь, а именно Чуковского:

И сейчас же с высокой скалы

К Айболиту слетели орлы:

«Садись, Айболит, верхом,

Мы живо тебя довезем!»

Честно говоря, после этой встречи стаи чаек, а также то и дело (правда, всегда на большом расстоянии) выглядывавшие из воды тюлени уже не так сильно впечатлили. Свидание с орлами осталось самым ярким моментом этой незабываемой поездки.

Завершающим мероприятием стало знакомство с одним из рыбообрабатывающих предприятий крупнейшей норвежской фирмы «Нергор». Оно находится совсем недалеко от Хамна, если по прямой. Но между Хамном и Сеньяхопеном - целью нашей поездки - лежит фьорд. Потребовался час езды на автобусе с проездом трех тоннелей, каждый более километра длиной, чтобы объехать вокруг фьорда и достичь Сеньяхопена, который по сравнению с Хамном показался чуть ли не мегаполисом. На деле это совсем небольшой поселочек рыбаков и обработчиков, насчитывающий несколько тысяч населения. Сложно даже сказать - сколько, потому что сезонные рабочие то прибывают, то убывают. В любом случае это количество вряд ли превышает 7-8 тысяч в самый пик сезона.

У причала вереницей стояли небольшие суда прибрежного лова, траулеры покрупнее виднелись на рейде. «Прибрежка» как раз сдавала свежий улов. Мы привыкли к треске в магазине, выловленной тралом. Она редко бывает крупнее двух килограммов. Здесь же в лотках лежали «звери», чей вес явно превышал 10 кило. Средний же вес рыбин примерно 3-5 килограммов. Такую рыбу ловят ярусом в прибрежной зоне возле острова Сенья.

С причала треска поступает на первичную разделку. Рабочие отрубают рыбинам головы, извлекают внутренности, отделяют икру и печень. Дальше автомат сортирует тушки по размеру, и они пропадают в глубинах фабрики, которые нам показывать не стали, чтобы не «светить» технологии. Зато показали бригаду школьников от 14 до 16 лет, занятых вырезкой языков из тресковых голов. Целый ковш этих голов погрузчик вываливает на громадный металлический стол. Пацаны в спецодежде и перчатках ловко насаживают очередную «рыбью морду» на специальный штырь. Одно молниеносное и неуловимое движение ножом - и на штыре остается насаженным только язык, а тресковая голова метким баскетбольным броском отправляется в корзину.

Когда переводчица сказала, что подростки зарабатывают таким образом до четырех тысяч крон в день, я просто подумал, что в перевод вкралась ошибка. Четыре тысячи крон (приблизительно 20 тысяч или чуть более рублей) в день все-таки многовато даже для богатой Норвегии. Переспросил непосредственно у Хильдегун Симонсен, директрисы фабрики, обратившись к ней уже по-английски. Та подтвердила заоблачную цифру.

- Хочу быть норвежским школьником! - только и сумел обескураженно выдохнуть я.

Нам показали производство клипфиска - знаменитой солено-сушеной трески, очень популярной в странах Средиземноморья и юга Европы чуть ли не со времен викингов. В Португалии, например, ее называют бакалау, и блюда из нее составляют целый большой и, пожалуй, в какой-то степени культовый раздел португальской кухни. Просоленная и высушенная распластанная тушка трески напоминает деревяшку и может без доступа влаги храниться не то что годами - веками! Потом лишь стоит ее вымочить - и готовь вкуснейшие блюда из трески.

Видно, не мне одному не давали покоя заработки норвежских пацанов. Возле цехов стояло несколько легковых машин с литовскими номерами. Даже объявления в раздевалке, поясняющие, куда класть робу для просушки, были написаны на норвежском, литовском и польском языках. Нам рассказали, что раньше приезжало много рабочих из Польши, однако теперь там начался экономический подъем, и поток польской рабсилы потихоньку иссякает. Но свято место пусто не бывает. Рыбоделы из Литвы проторили дорожку на остров Сенья, заменив поляков.

Слыша нашу русскую речь, некоторые рабочие приветливо здоровались по-русски, перекидывались парой-тройкой ничего не значащих, но любезных фраз. Не все в Литве, оказывается, в одночасье «забыли» язык Пушкина и Толстого, и не все видят в каждом русском «оккупанта».

На обратном пути из Сеньяхопена в Хамн автобус остановился у смотровой площадки, где можно наблюдать красивый прибой на скалах. Подойдя почти к самой водной черте, я дождался очередной волны и, наклонившись, умыл руки в холоднющем Норвежском море. Традиционную монету кинуть, правда, забыл, засмотревшись на окружающую красоту. Но и без того остров Сенья останется в памяти.

Игорь КАТЕРИНИЧЕВ