Уже жили и трудились
Мы, мурманчане, празднуем день рождения своего города 4 октября. Как известно, в этот день (по старому стилю - 21 сентября) 1916 года его навестили высокопоставленные чиновники из Петербурга и Архангельска и положили закладную доску в основание главного храма (так, впрочем, и не воздвигнутого) города Романова-на-Мурмане. История как бы сфокусировалась на важных персонах - министрах, губернаторе, архиепископе, на церемонии, которую они совершили. А на заднем плане размытыми тенями остались люди, которые здесь жили и трудились. Уже жили, уже трудились, уже строили.
Порт к тому времени год с небольшим как принимал суда. Они привозили рельсы и оборудование для Мурманской железной дороги, которая строилась ударными темпами. Привозили паровозы, тут же собиравшиеся и становившиеся на рельсы. Не одну тысячу жителей уже насчитывали поселки портовиков и железнодорожников, которые и выросли впоследствии в Мурманск. А вот приехали «первые лица», молвили несколько ритуальных фраз - и словно ничего до того и не было. Словно все началось с чистого листа именно 4 октября.
Говорю об этом не для того, чтобы оспорить устоявшуюся, привычную дату. Символ есть символ. Тем не менее остается ощущение, что получилось как-то неладно. Днем рождения человека считается дата его появления на свет, а не та, когда родители придут в загс, чтобы официально зафиксировать имя ребенка. С нашим городом вышло по-иному.
Правда, если углубляться, то что можно считать его рождением? Тоже вопрос. Первый ли, как считается, транспортный пароход, пришедший в порт 1 сентября 1915 года? А именно в тот день будущий Мурманск обрел свой, уж простите высокопарность, исторический смысл. Или первые сваи для портовых причалов, которые начали забивать в июле? Первый ли барак для рабочих, появившийся у залива? Или пресловутый первый колышек?
Честно говоря, к этому я и веду. Потому что в истории нашего города «первый колышек» - не метафора. Он действительно был. Все-таки ХХ век, и к делу приступали по науке. Без геодезических ориентиров не то что глубоководный причал создать - даже временную пристань не полагалось отсыпать. Многие годы спустя с одним из изыскателей, которые и устанавливали здесь те ориентиры, называемые реперами, мне доводилось встречаться.
Забыл о фотоаппарате
Случилось это в сентябре 1965 года, когда Мурманский торговый порт отмечал свое пятидесятилетие. На юбилей приехало немало гостей из разных городов Союза. Были на праздновании ветераны порта разных лет: Михаил Амелин, Николай Торопов, Тимофей Александров, Георгий Красногорский, Зосим Хабаров, Иван Грядский, Григорий Земсков - впрочем, всех заслуженных, интересных людей, которых сохранила память, не перечислишь.
Начальник порта Александр Шурыгин попросил меня в качестве фотографа сопровождать экскурсию ветеранов по порту. Я фотографировал их в его кабинете, у первого, деревянного, памятника погибшим портовикам в годы Великой Отечественной войны, установленного еще в 1945 году напротив управления порта (через 30 лет его сделали наново, по-современному и перенесли к Морскому вокзалу). Затем заглянули на сам морвокзал, гордость порта тех лет, и во второй половине дня пришли в первый грузовой район.
Порт, конечно, изменился со времен войны, но был хорошо узнаваем. Бередящие душу воспоминания выплескивались в самых неожиданных уголках грузового района, еще не залечившего до конца военные раны. Комок в горле стоял, когда в тылу 10-го причала Михаил Амелин рассказывал: «Вот здесь в земле были вырыты щели, где спасались грузчики от внезапных налетов. Но и в них людей калечило… А здесь я с рабочими тушил танк…»
Тимофей Александров же, бывший начальник района, сам строил эти щели и бомбоубежища. Когда подошли к тупику пятого и шестого причалов, он с горечью вспоминал: «Тут мы построили бомбоубежище, человек пятьдесят могло укрыться в нем. К сожалению, в большую воду его подтапливало.… Накат был солидный, но тысячекилограммовый фугас похоронил там около двадцати человек». Тяжелые рассказы - и слезы. Слезы люди не скрывали, потому что мы ходили по земле, где после налетов в крови лежали изувеченные и разорванные тела их товарищей.
Самый молодой в этой компании, я был настолько подавлен трагическими воспоминаниями ветеранов, что забыл про висевший на шее фотоаппарат, которым должен был все это снимать. Мы медленно подошли к маячку. И тут внимание переключилось на Владимира Доризо.
Особый гость
Это был гость особый. Память его хранила иные, еще безлюдные, пейзажи окрестных мест и времена гораздо более отдаленные от 65 года, чем Великая Отечественная. Он был здесь еще до Первой мировой, видел то, чего не мог видеть больше никто из присутствовавших, и, конечно, всем интересно было с ним пообщаться.
Владимир Доризо проходил студенческую практику в составе изыскательской партии, которая сто лет назад вела геодезические работы на Кольском полуострове. Сам он в воспоминаниях написал об этом так:
«Вот с 1912-1913 года началась наша инструментально-геодезическая съемка рельефа местности будущего города Мурманска, Мурманского порта и окрестностей. Были разбиты по Кольскому заливу, по его берегам продольный и поперечный профили для промеров залива, также была проведена нивелировка по обоим берегам залива с замыканием по воде напротив города Александровска (Полярного). По ходу нивелирования были заложены бетонные пирамидки - репера. И вот теперь одна из них стоит в самом порту на бывших Семеновых островах и служит воспоминанием начала наших работ… В 1945 году к 30-летию порта из этого репера сделали высокий памятник, изображающий круглую пирамиду с белыми и черными полосами».
Несколько слов об изыскательской партии, которой руководил инженер путей сообщения Валериан Ляхницкий. Партия была разбита на группы. Инженер А. П. Пальчевский возглавлял ту, которая обследовала Подпахту, Вайду, Цып-наволок, губу Большую Волоковую, Кольскую и западный Кильдин. А группа Ивана Матвеичева - район Семеновых островов в Кольском заливе.
Поясню все же, чем занимались Доризо в должности практиканта и его старшие коллеги в группе... Кроме того что измеряли глубины, определяли рельеф, координаты и другие параметры местности, в определенных важных точках они устанавливали знаки, обозначающие их высоту, - реперы.
Где-то здесь...
Кстати, высоту относительно чего? Мы привыкли к выражению «от уровня моря». Так вот, то пресловутое море является Балтийским. Точнее, речь идет о Финском заливе. Измеряющая приливы и отливы футшточная служба возникла в Кронштадте еще при Петре. Это один из старейших уровневых постов в их глобальной сети. В XIX веке средний уровень воды в Финском заливе, рассчитанный за много лет, было решено считать нулевым. Астрономы-геодезисты связали его с точками на материке. И вот уже более века все высоты и глубины в России (империи, Союзе и нынешней) измеряются от нулевой отметки Кронштадтского футштока. И для хибинских вершин, и для глубин Баренцева моря, и для орбит космических кораблей точка отсчета, «ноль», находится в Кронштадте.
Итак, Владимир Доризо рассказывал нам о тех днях. Ему было чем поделиться. В памяти сохранились берега Кольского залива в их первозданности - сопки, ручьи, обсушка, то есть часть обнажавшегося при отливе дна... Он говорил о былой работе, о трудностях изыскательского дела, вспоминал товарищей и свою молодость.
Председатель профкома порта Георгий Красногорский, который в годы войны был диспетчером, спросил: точно ли на месте первого репера стоит маячок?
Владимир Николаевич ответил не сразу. С тех пор прошло пятьдесят лет с гаком, прежние ориентиры исчезли, кругом все было застроено, все выглядело по-новому... Он осмотрелся, пожал плечами, махнул рукой, как бы очерчивая некий круг на самом прочном месте участка, и произнес:
- Да, где-то здесь…
Привет, старичок!
Пора наконец пояснить, о каком маячке идет речь. Я помню его с 1960 года, с тех пор, как начал работать в порту. К тому времени он стоял на своем месте уже полтора десятка лет. Двухметровый усеченный конус из бетона с поперечными полосами - точно в тельняшке. Бежишь, бывало, на работу, а он встречает тебя в корне шестого причала.
- Привет, старичок! - говоришь ему. И словно с лучшим другом поздоровался.
Да и не только у меня было к нему особое, личное отношение - у многих. Помню, Слава Распутин, электрик портофлота, как-то сказал о нем:
- Мы здесь не тараканы безродные. У нас - вон! - история за плечами!
Он имел в виду вот что. Этот маячок был установлен на месте репера - геодезического знака, который помнили люди, работавшие в порту еще с начала двадцатых. Когда и как сгинул сам репер, вряд ли теперь можно узнать: ветер ли перемен его сдул или взрывная волна от немецкой бомбы опрокинула… Только в 1945 году, готовясь отмечать 30-летие порта, ветераны решили установить на его месте памятный знак. Все-таки первый колышек! «Установить на астрономической точке бывшего репера», - гласило постановление юбилейной комиссии, которую возглавлял капитан порта Георгий Вольт.
Разработку эскиза, изготовление и установку знака поручили инженеру по технадзору за строительством и капремонту Зосиму Балакшину. (Кстати, его сын Юрий Балакшин, будущий председатель облисполкома, в конце пятидесятых работал мотористом на теплоходе «Челюскинец» и каждый день ходил на вахту мимо маячка. Разумеется, принимал участие во всех проходивших у памятного знака мероприятиях, но никогда не говорил, что это творение его отца.) На всю работу ушло чуть больше месяца, и 2 июля работники порта собрались по случаю юбилейных торжеств, в числе которых было и открытие маячка.
Со временем он стал приметной частью жизни, частью тогдашних традиций предприятия. Около него проходили митинги, ребятишек принимали в пионеры, с ним знакомили почетных гостей. Маячок помнил Аллу Ларионову и Николая Рыбникова, Никиту Михалкова, Булата Окуджаву, Ивана Папанина, канадского премьер-министра Пьера Элиота Трюдо, Михаила Горбачева и еще целую вереницу известных, крупных людей. Об одном я жалел - что маячок не стал частью жизни всего города, поскольку был отгорожен от нее заборами. Но он многое знал и много чего мог бы рассказать… Только его уже нет. Ну а я кое-что еще помню.
Волны плещут, все меняется…
Когда-то казалось, что маячок будет стоять на своем месте вечно, что мы передадим его будущим поколениям портовиков, как эстафетную палочку. Не получилось.
Вода течет, время бежит, все меняется. Пошли перемены и в порту, и как-то быстро, почти одновременно все основные службы разбежались по разным уголкам торгового порта. Маячок оказался в стороне от людских глаз, как бы на обочине жизни предприятия. Лишь хозчасть оставалась рядом до 2004 года, но вот перебазировалась и она.
В это же время резко увеличился поток навалочных грузов, началась борьба за каждый квадратный метр площади. Сломали все склады, даже бетонный восьмой, который и немцы не могли разбомбить, сломали, чтобы освободить место для угля. Уголь заполонил все, вскоре подступил и к маячку, обошел его, взял в окружение… И тот оказался в черной яме. Пропитался угольной пылью и смолой, цементные заплатки - следы давних ремонтов - одна за другой отваливались. «Старичок» потерял прежний представительный вид, стал неопрятным, убогим. В небрежении он действительно состарился.
Гранитный внучек
Но не был забыт вовсе. Вновь на горизонте замаячила юбилейная дата - 90-летие торгового порта. Возникла идея - перенести маячок на другое место, за ворота порта. И заодно обновить, потому что прежний выставлять на публичное обозрение резона не было. Да, впрочем, это оказалось и невозможно, так как при демонтаже он сломался. Комиссия по подготовке к торжеству обратилась к портовикам, в том числе ветеранам, с просьбой высказать свое мнение по этому поводу. Особых возражений не прозвучало.
Председатель юбилейной комиссии Виктор Зубов попросил меня и инженера конструкторского бюро порта Юрия Васильева проработать эскизы и проектную документацию, повторяющую внешний вид и габариты старого маячка. Мы сделали обмеры и решили, что нетрудно будет изготовить призму из гранитных дисков темного и светлого оттенков. И тогда это будет действительно на века!
Скажу честно, мы здорово просчитались. Как и заполярная фирма, которая подрядилась выполнить работу. Во всей нашей области не нашлось станка, способного выточить такой массив из гранитных дисков, собранных на одну ось, да еще и под определенным углом. Время шло, дело не клеилось. В конце концов заготовку отправили на камнерезный завод в Москву, где хоть и не без труда, но справились с заданием. Собранный корпус привезли в Мурманск практически накануне праздника. Остальные детали были уже на месте сборки. Установку знака возглавил главный инженер порта Леонид Шлапак. За трое суток, трудясь в три смены, рабочие портовых мастерских и РСУ сумели подготовить фундамент для нового маячка. Для, можно сказать, внука «нашего» репера - внука, который теперь виден всем землякам.
Старое фото
Ныне почти век прошел с того момента, когда первостроители установили «дедушку» на территории будущего порта. А вот каким он был, как выглядел? В точности это неизвестно. Более того, со временем вокруг этого вопроса образовалась путаница. Член изыскательской партии Владимир Доризо, как вы помните, утверждал, что он представлял собой бетонную пирамидку. А Георгий Наливайко, заместитель начальника изыскательской партии Валериана Ляхницкого, писал, что репер являлся чугунным.
Это очевидцы, а значит, основные свидетели. Правда, они противоречат друг другу. Но мало того, обоих, на мой взгляд, в этом вопросе подвела память. Ошибка второго объясняется проще: Наливайко, хотя и занимал руководящий пост, на Мурмане бывал наездами, а в основном работал на территории нынешней Архангельской области (губерния, напомню, тогда была одна).
Что же касается Владимира Доризо, то...
- Да, где-то здесь, - ответил он в 1965 году на вопрос о месте, в котором прежде находился «наш» репер.
Переспрашивать, уточнять тогда никому даже не пришло в голову. И только позже стало понятно, что уважаемый гость вообще не мог знать точное место. Ведь он работал в изыскательской партии в 1912-13 годах. А «наш» репер появился на два года позже. Значит, Доризо участвовал в установке совсем других знаков. И в отношении них он не ошибался.
В те же юбилейные дни 65-го мне на короткое время передали привезенный им альбом со старыми фотографиями, сделанными первоизыскателями. Штук сорок - те, что имели отношение к Мурману, - я переснял. Негативы храню до сих пор. Правда, на один снимок долгое время не обращал внимания, он казался малоинтересным. Но несколько лет назад оцифровал его, увеличил... Вот тебе на! Невысокая, едва выступающая из земли бетонная пирамидка. Рядом - бочка. Скорее всего, в ней хранили цемент или замешивали раствор.
Выходит, прав Доризо в том, что именно бетонные реперы устанавливали на берегах Кольского залива сотрудники партии, в которой он работал. И именно на берегах, как на снимке, - это существенно. Поскольку прямого отношения к Мурманску, я считаю, те реперы, несмотря на всю их важность в геодезическом отношении, не имели. Эта работа велась впрок, на туманную перспективу. Решение воздвигнуть в Кольском заливе новый город у властей тогда еще не созрело. И неизвестно, созрело ли бы вообще, если бы свое слово не сказали пушки.
Здесь будет город заложен
Через год грянула Первая мировая, и вскоре стало очевидно: крупный транспортный узел, расположенный у незамерзающего залива, нужен стране позарез. Без него не наладить бесперебойный, круглогодичный поток военных грузов от союзников. Спешно началось строительство железной дороги - Мурманки. А в Семеновской бухте Кольского залива - возведение первого, временного еще, причала. И руководил этой работой все тот же Иван Андреевич Матвеичев, прежде проводивший здесь геодезические изыскания, а к тому времени возглавивший управление работ Мурманского порта.
Как пишут историки, 19 июня 1915 года, то есть по нынешнему стилю 2 июля, в будущем порту установили первый репер и начали строить первый причал. И был тот репер не бетонным, не чугунным, а деревянным.
Почему? Дело в том, что причалы порта строились с ориентацией на внешний край обсушки (части дна, обнажавшейся при отливе). Там в то время без углубительных работ могли швартоваться суда с весьма большой осадкой. Маячок, сооруженный в 1945 году, стоял метрах в двухстах от берега, то есть на месте, которое за тридцать лет до того регулярно затопляло. Установить в таких условиях, практически на воде, бетонный или чугунный репер было просто нереально. Да и пользы от геодезического знака-коротышки, какой мы видим на старинном фото, в такой ситуации немного. Ведь нынешний порт располагается фактически над прежним дном залива.
Скорее всего, репер, служивший первостроителям порта ориентиром, был довольно высокой деревянной конструкцией, которая по мере отсыпки постепенно погружалась в грунт, и к концу работ над землей возвышалась лишь верхушка. Ее-то и помнили ветераны, решившие в 45-м воздвигнуть первый маячок. Символ того знака, который и в прямом, и в переносном смысле являлся колышком. Думаю, первым колышком Мурманска.
...Так мне представляются события тех давних дней. Впрочем, оговорюсь, я не историк и не геодезист. Я просто люблю свой город, горжусь предприятием, которому отдана жизнь. Они мне дороги и интересны. Но, возможно, есть и другие факты, неизвестные мне документы, которые помогут что-то уточнить или даже посмотреть на эту историю под другим углом. Что ж, за новые знания о том, что любишь, можно быть только благодарным.
