В апреле 1943 года подводная лодка К-21 под командованием Героя Советского Союза капитан-лейтенанта Николая Лунина обстреляла в походе несколько норвежских рыболовных ботов. Во время артогня с ее палубы волной смыло подносчика снарядов Алексея Лабутина. Подводники решили, что товарищ погиб. Но это было не так. Из ледяной воды матроса вытащили разъяренные норвежские рыбаки. Они доставили его на берег и в отместку за атаку подводников сдали немцам.
В лагере для военнопленных в Тромсё Лабутин оказался рядом с североморцем лейтенантом Виталием Юрченко. Торпедный катер, которым тот командовал, в морском бою был разбит артиллерией гитлеровцев. Корабль и экипаж посчитали погибшими. Однако Юрченко лишь выбросило в море, где его подобрали немцы.
Норвежские патриоты помогли обоим североморцам бежать из концлагеря в Швецию, откуда они вернулись в СССР. После допросов в фильтрационном лагере моряки, как и большинство бывших пленных, оказались… в штрафных частях. Лабутин - под Кенигсбергом, Юрченко - в Днепровской флотилии. Оба дошли до Победы, имели боевые награды, но до конца жизни не поняли, какую вину должны были искупить.
Ни шагу назад! Ни строчки в печать…
Долгие годы эта тема находилась под завесой секретности. Установлена завеса была еще 15 февраля 1944-го приказом (разумеется, тоже секретным) заместителя наркома обороны маршала Василевского. Этот приказ ввел в действие правила по сохранению военной тайны в печати. Ввел, как отмечалось в названии документа, на время войны. Но та давно отгремела, а пункт, запрещавший публиковать «все сведения о заградительных отрядах, штрафных батальонах и ротах», на практике остался в силе. О них помалкивали.
Парадокс: приказ № 227, в результате которого возникли эти части, был широко известен, то есть о том, что штрафники существовали, знали все. Но сколько их было, как они воевали и погибали, рассказывать было нельзя. Только глухие намеки в отдельных публикациях, обрывочные сведения да песня неподцензурного Высоцкого «В прорыв идут штрафные батальоны».
Сегодня ситуация изменилась, но десятилетия молчания сделали свое недоброе дело: воспоминаний и других личных свидетельств об этой стороне войны осталось крайне мало. Нет изобразительного материала - фотографы и кинохроникеры, нередко пробиравшиеся даже к сражавшимся в глубоком немецком тылу партизанам, к штрафникам и не пытались заглянуть. Да и сохранившиеся в архивах документы не отличаются полнотой. А ведь это одна из наиболее драматичных граней Великой Отечественной. Тема, которая до сих пор вызывает ожесточенные споры…
Впервые штрафные формирования появились в Красной армии еще в Гражданскую войну - для борьбы с массовым дезертирством. И в критический момент Великой Отечественной, когда враг рвался к Волге, Сталин вновь прибег к опробованному методу. «Ни шагу назад!» - так часто называли приказ наркома обороны № 227 от 28 июля 1942 года. Правда, в нем Сталин ссылался на немцев, которые после зимнего отступления «приняли некоторые суровые меры» - создали штрафные части и заградотряды. Приказ № 227 потребовал такой же суровости по отношению к советским бойцам.
В нем, в частности, говорилось: «…сформировать в пределах фронта от одного до трех (смотря по обстановке) штрафных батальонов (до 800 человек), куда направлять командиров и политработников всех родов войск, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на более трудные участки фронта, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной». Там же оговаривалось создание штрафных рот для провинившихся рядовых бойцов и младших командиров, а также заградотрядов, имевших своей обязанностью «в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте паникеров и трусов».
Приказ зачитывался перед строем в каждом подразделении. И, как вспоминают ветераны, во время чтения лица простых окопных солдат и офицеров мрачнели, над строем сгущалась тяжелая, мертвая тишина. Люди чувствовали, что стрелять в них теперь могут с двух сторон.
Принять к исполнению
Собственно говоря, штрафники в наших Вооруженных силах, в том числе и на Северном флоте, к тому времени уже служили. По указам Президиума Верховного Совета от 12 июля и 4 ноября 1941 года были досрочно освобождены и отправлены на фронт 420 тысяч заключенных, осужденных за общеуголовные и некоторые воинские преступления. «Политиков» оставили за колючей проволокой, уголовников же отправляли на передовую практически всю войну. Условие аналогичное: ранение или подвиг - судимость снимается. И называли их именно штрафниками. Но служили они в обычных частях, и только после приказа «Ни шагу назад!» началось формирование специальных штрафных подразделений.
Все сказанное в нем, естественно, относилось и к флоту. И буквально через день, 30 июля, нарком ВМФ адмирал Николай Кузнецов подписал директиву о принятии приказа № 227 «к исполнению и руководству».
В ВМФ появились 7 отдельных штрафных рот и 6 взводов. Они находились в ведении военных советов флотов и флотилий. На Северном флоте 17 сентября 1942-го были образованы два таких подразделения. 614-я отдельная штрафная рота комплектовалась из наказанных бойцов рядового и младшего начальствующего состава флота. А в 589-й отдельный штрафной взвод направляли лиц среднего и старшего командного, политического и начальствующего состава. Попросту говоря, тех офицеров, кого трибунал не лишил своего звания. Разжалованным в рядовые дорога лежала в штрафроту.
Оба этих подразделения находились на самом, пожалуй, горячем участке фронта в Заполярье. В составе Северного оборонительного района (СОР) они защищали полуострова Рыбачий и Средний, прикрывавшие Кольский залив.
Рота просуществовала до 15 января, а взвод - до 10 февраля 1945 года, хотя бои сухопутных частей на Севере уже три месяца как прекратились. По имеющимся сведениям, 614-я ОШР общей численностью до тысячи человек состояла из 8 взводов. Командиры роты и взводов имели по два заместителя (одного из них - по политчасти).
Однако структура штрафных частей СФ, их численность, поименный состав и потери еще требуют дальнейших исследований и уточнений. Известно, что безвозвратные потери Северного флота составили во время войны 10905 человек, ранено было 8978, попало в госпитали из-за обморожений и болезней - 16299. А вот конкретно о штрафниках таких сведений нет. И возможно, не случайно.
Кто становился «шуриком»
На фронте штрафные роты имели позывной «Шу-Ра» (по аббревиатуре ШР), и потому оказавшихся в них частенько называли «шуриками». А если без ерничества, то временными бойцами. Определение отчасти зловещее, однако дело в том, что большинство военнослужащих штрафных подразделений относились к переменному составу. Наказание не было бессрочным, оно длилось от одного до трех месяцев, после чего человек возвращался в прежнюю часть. Хотя и этот срок мог быть сокращен - если боец получил ранение («искупил вину кровью») или совершил подвиг. Те же, кто командовал штрафниками, относились к постоянному составу и служили в них дольше - судя по документам, обычно по шесть-восемь месяцев.
При комплектовании ОШР и ОШВ на флотах руководствовались документами наркоматов обороны и ВМФ. В ходе войны круг тех, кому полагалось такое наказание, постепенно расширялся. Поначалу это были лишь военнослужащие - дрогнувшие в бою, паникеры, дезертиры, симулянты или совершившие уголовные преступления. Потом в штрафные части стали направлять и гражданских - например, уклонявшихся от трудовой повинности для выполнения оборонных работ, рабочих и служащих прифронтовых районов, покинувших свои предприятия или уклонившихся от обязательной эвакуации, от воинского учета или призыва, и много кого еще. В свое время пополнять штрафные части стали власовцами, полицаями и прочими пособниками оккупантов (теми, конечно, кто выразил раскаяние и не совершил больших преступлений). Причем к предателям практически приравняли и людей, чья «вина» состояла лишь в том, что они побывали в плену. В общем, список причин, которые могли привести к «штрафу», был весьма велик, почти безразмерен.
Например, Николай Манаков, в будущем капитан 1-го ранга, попал в 614-ю ОШР восемнадцатилетним. Он вспоминал: «В зенитно-артиллерийском училище мы изучали и осваивали сложную английскую технику управления зенитным огнем. 17 октября 1943 года после вечерней проверки я ушел в самовольную отлучку к своей подруге. Когда к подъему вернулся, меня арестовали и приказом начальника училища направили сроком на три месяца в 614-ю отдельную штрафную роту Северного флота».
Командир подлодки С-104 капитан-лейтенант Михаил Никифоров был снят с должности, разжалован в рядовые и стал штрафником за систематическое пьянство. Подобное поведение, разумеется, не делало ему чести, но не являлось преступлением, тем более тяжким.
Дежурного штаба местной ПВО Мурманска М. Петрова отдали под трибунал и направили в штрафную роту за то, что с запозданием, по мнению первого секретаря обкома ВКП(б) Максима Старостина, объявил в городе одну из воздушных тревог. Служба МПВО усвоила этот урок, сирены стали работать даже при пролетах своих самолетов, изматывая население.
А артиллерист береговой обороны лейтенант Мстислав Фарафонов поплатился за неординарный, быть может, даже небывалый поступок. В рапорте на имя комфлота Арсения Головко он заявил, что считает себя слабовольным и бесхарактерным человеком, недостойным быть офицером, и просил разжаловать в рядовые. Просьба была удовлетворена, и даже с лихвою: погоны с Фарафонова, как говорится, сняли уже в 589-м отдельном штрафвзводе, куда его направили на максимальный срок...
За что он был наказан? Преступления не совершил, трусости в бою не проявил. Наоборот, его поступок скорее можно признать честным и самокритичным. Неужели было бы лучше, если бы человек, ощущающий, что не обладает командирскими качествами, продолжал нести ответственность за подчиненных, руководить ими в бою? Но у военной поры свои мерки...
За длинный язык
Нередко в ряды штрафников человека приводил длинный язык.
Капитан-лейтенант Виноградов служил в мастерской по ремонту корабельных радиостанций Северного флота. Проверяя одну из них, наткнулся на передачу из Германии и, немного владея немецким, по просьбе кого-то из сослуживцев стал ее переводить. «Пособничество вражеской пропаганде», - сделал вывод оказавшийся рядом политрук. Виноградова на два месяца отправили в 8-й отдельный штрафбат 65-й армии.
Он не попал за колючую проволоку только потому, что приказ наркома ВМФ № 270 от 1942 года предписывал «в спецлагеря (ГУЛАГ) отправлять только лиц, на которых имеются серьезные данные для подозрения в антисоветской деятельности». Допустивших неосторожные высказывания, к коим приравняли Виноградова, направляли в штрафчасти.
«Повезло» в этом отношении и кочегару завода «Севморпуть» Павлу Владимирову. На второй день войны его арестовали за «разговорчики». Конкретное их содержание неизвестно, но вполне вероятно, что это было «высказанное сомнение в быстрой победе» - достаточно характерное обвинение для начала войны. Через год, в июле 42-го, Владимирова осудили и направили в штрафную часть.
Такая же участь постигла краснофлотца М. Ф. Павлова. Он был арестован в январе 42-го за «пораженческие настроения» и осужден военным трибуналом флота на 5 лет лагерей. Но через год с лишним, в марте 43-го, военная коллегия Верховного суда СССР отсрочила исполнение приговора до окончания войны и направила его в штрафную роту. И подобных случаев было немало.
Понятно, что к этим наказаниям приложили руку и сотрудники особого отдела СФ, и политруки. Кстати, их «особая роль» в пополнении штрафных частей и судьбах наказанных людей этим не ограничивалась. Политуправление Северного флота долго сокрушалось по поводу того, что за три месяца пребывания в составе штрафных подразделений моряки «не успевают себя должным образом проявить».
По свидетельству упомянутого уже Николая Манакова, после того, как он отбыл свое наказание, член Военного совета СФ вице-адмирал Николаев в нарушение существовавшего приказа наркома обороны препятствовал его возвращению в военное училище. Категорически возражало флотское политуправление и против назначения в бригаду торпедных катеров бывшего штрафника старшего лейтенанта Петра Шуляковского: «Командир катера?! Да у него штурвал в руках. А что, если?..» Подобные и иные ограничения нередко негласно накладывались и на других воинов, вроде бы «искупивших вину», истинную или мнимую.
К счастью, мнение политорганов не всегда принималось в расчет. Катер под свое командование Шуляковский все-таки получил. И уже вскоре за потопление немецкого корабля и спасение трех сбитых над морем советских летчиков был награжден орденом Красного Знамени, который оказался далеко не последней его боевой наградой.
Что касается входивших в постоянный состав штрафчастей политработников, то их довольно быстро сократили: свои кадры политорганы берегли. Оставили только агитатора для читки газет, выпуска боевых листков и контроля за настроениями бойцов.
Хотя справедливости ради надо сказать, что сами политруки от пуль не бегали. Еще до сокращения, 3 июня 1943-го, замкомандира взвода 614-й ОШР по политчасти старший лейтенант Борис Пок погиб в бою и был посмертно награжден орденом Отечественной войны 2-й степени.
Крутые повороты судеб
Главная цель приказа № 227 содержалась в названии, присвоенном ему молвой, - «Ни шагу назад!». Однако в штрафники нередко попадали люди, которых никак нельзя было обвинить в трусости, нестойкости или паникерстве. В том числе - морские пехотинцы Северного флота. Многие из них уже имели ордена и медали, были заведомо смелыми и мужественными бойцами.
Так, командир взвода разведки 4-го батальона 12-й ОБРМП лейтенант Александр Петров отличился в 42-м в десанте на вражеское побережье, в числе немногих получил орден Красного Знамени. В том же году отлично показал себя при разгроме немецкого опорного пункта «Обергоф».
Легендарный командир разведотряда СОР Герой Советского Союза Иван Барченко-Емельянов вспоминал, что затем «за какие-то «грехи» Петров отбывал наказание в штрафном взводе». После этого снова попросился в разведку. Вскоре «этот храбрый офицер был восстановлен в воинском звании», его назначили командиром 3-го взвода разведотряда СОР. Там он продолжал воевать умело и профессионально, заслужив такую редкую и желанную для фронтовиков награду командующего СОР, как краткосрочный отпуск к семье. Однако в начале 1944 года за дебош Петрова и подчиненных ему бойцов (Барченко-Емельянов дипломатично пишет: «расслабившись, переусердствовали в лихой браваде») отчислили из разведотряда. Его перевели командиром стрелкового взвода в 63-ю ОБРМП в составе СОР, а четверо его разведчиков за ту же «браваду» оказались в 614-й ОШР. При этом они «впоследствии боевыми делами заслужили право вернуться в разведотряд и отважно сражались в октябре 1944 года при захвате немецких батарей на мысе Крестовый». Сам Александр Петров благодаря своим боевым заслугам уже в апреле опять вернулся в разведку, где воевал до окончания войны в Заполярье.
А вот еще одна парадоксальная военная биография. Старший лейтенант Иосиф Аристов до июля 42-го служил помощником командира береговой батареи в проливе Маточкин Шар. Там он совершил проступок, суть которого в обнаруженной его учетной карточке не отражена, и после долгого следствия в марте 43-го оказался в 589-м отдельном штрафвзводе сроком на три месяца.
Отбыв наказание, Аристов в течение года воевал командиром огневого взвода 113-го отдельного артдивизиона на Рыбачьем. И оттуда в мае 44-го бывший штрафник был переведен… в разведотдел штаба Северного флота, где стал заниматься аналитической работой. Через Аристова проходили сверхсекретные материалы, добывавшиеся всеми видами флотской разведки. При планировании Петсамо-Киркенесской операции он готовил обобщенную информацию о системе немецкой обороны в районах Киркенеса и Петсамо. Работа была сделана отлично, она помогла морпехам нанести на этих направлениях мощные удары. Иосиф Аристов был награжден орденом Отечественной войны 1-й степени.
(Продолжение следует.)
