(Продолжение. Начало в номерах от 28 августа и 30 августа.)
В море, в воздухе, в разведке
Однако вернемся к самим штрафникам. Судя по тому, что лейтенант ветеринарной службы Иван Трещеткин, он же стрелок 589-го ОШВ, «погиб при налете вражеской авиации на мотобот ПМБ-86», их использовали и в составе экипажей небольших судов. Деревянные рыбацкие мотоботы после мобилизации Северным флотом были объединены в дивизион сторожевых кораблей, шесть из них оказалось в распоряжении СОР. В основном именно они доставляли на «гранитный линкор», как называли Рыбачий, боеприпасы и прочее снабжение, забирали раненых, трофеи и военнопленных. Генерал Кабанов вспоминал после войны: «Проскочив раз, другой, а иногда и третий, эти мотоботы в конце концов погибали под ударами авиации противника». Другими словами, на них воевали смертники.
В тот августовский день 43-го в результате бомбоштурмового удара на ПМБ-86 погибло 4 и было ранено 14 членов экипажа. Иван Трещеткин предположительно являлся пулеметчиком. Бот шел за очередным грузом на Большую землю из губы Эйна, но при налете на него трех «фокке-вульфов» получил серьезные повреждения и выбросился на берег в районе губы Моча. Экипаж доставили в Порт-Владимир. Однако тело штрафника, как отмечено в архивном документе, перевезли на Рыбачий, где и похоронили. Видимо, там хотели убедиться, что он действительно погиб, а не дезертировал и не ушел вплавь к врагу.
Капитан Александр Скнарев служил на Дальнем Востоке штурманом бомбардировщика. В феврале 1942-го был арестован. По версии следователя, он незаконно вскрыл продовольственный склад на удаленном авиационном посту, а продукты продал в гарнизоне. По рассказу самого штурмана, продукты он нашел на брошенной заимке во время вынужденной посадки и раздал в гарнизоне женщинам, а склад был разграблен кем-то в другом месте… Как бы то ни было, трибунал ВВС Тихоокеанского флота приговорил его к расстрелу. Однако через три месяца Верховный суд заменил «вышку» 10 годами лишения свободы с отправкой на фронт. Он оказался на Северном флоте, где из-за нехватки опытных летчиков был направлен в авиацию, а не в окопы с винтовкой руках. С августа летал воздушным стрелком на гидросамолете МБР-2, показал себя бесстрашным воином.
В марте 43-го военный трибунал СФ пересмотрел дело Скнарева и с учетом боевых заслуг полностью освободил его от наказания. Ему вернули звание капитана и назначили штурманом 1-й эскадрильи 29-го бомбардировочного полка, а затем 9-го гвардейского минно-торпедного авиаполка ВВС СФ. Летчиков-торпедоносцев, как и штрафников, называли смертниками. Они вели свои боевые машины сквозь огонь десятков орудий и пулеметов, сбрасывая смертоносные «сигары» с высоты 20-30 метров. К осени 1944-го Скнарев совершил 133 боевых вылета, провел 18 торпедных атак, потопил 4 корабля противника, был награжден четырьмя орденами. 16 октября во время удара по немецкому конвою сброшенная им торпеда потопила транспорт противника, но и самолет был подбит. Экипаж торпедоносца погиб. Всем его членам, в том числе майору Александру Ильичу Скнареву, посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.
Еще об одном варианте использования штрафников СФ поведал воевавший вместе с ними с 1942 года лейтенант Александр Разгуляев, командир разведвзвода одного из батальонов 254-й ОБРМП. Он вспоминал: «Во взводе были в основном штрафники, которых освободили из лагерей и отправили на фронт. Они совершили ранее разные уголовные преступления. Многие из них рвались на фронт, так как при первом же ранении или если отличались во время выполнения боевого задания, брали «языка» или совершали какой-то подвиг, судимость с них снималась. Их много погибало».
Разгуляев рассказывает, как воевали подчиненные ему разведчики-штрафники: «У немцев была прекрасно организована оборона, позиции хорошо охранялись, устанавливались проволочные заграждения, спирали «бруно», все было заминировано, при первых тревожных признаках выпускались ракеты для освещения местности. Нам через эти препятствия приходилось ходить за «языками», и чаще всего наши попытки были безрезультатными. Миноискателей у нас не было, они появились только в конце войны. Задания проваливались, мы все время несли потери. Разведчики постоянно погибали, и это считалось почему-то нормальным. Неоправданные потери у нас были все время. Вот приказывают взять сопку во что бы то ни стало, она - господствующая. Нас туда посылают, немцы дают отпор, человек 10-12 у нас погибает, и мы отступаем на свои исходные позиции. И так было постоянно».
Из воспоминаний Разгуляева видно, что в СОР разведзадачи поручались уже штрафникам «первой волны», воевавшим до появления приказа № 227 «Ни шагу назад!». Происходило это и в дальнейшем. Известно, что сразу после первого выхода в январе 1943 года 614-й ОШР в боевое охранение ее командир капитан Иван Шихирин предложил использовать штрафников и в активных боевых действиях на Муста-Тунтури. Он докладывал, что «народ у него хороший, разведгруппа сильная, подготовленная, надо дать бойцам возможность отличиться». Командующий СОР генерал Кабанов поддержал и приказал взять «языка». Кстати заметить, директива начальника Генштаба маршала Василевского о привлечении штрафных подразделений для «выполнения боевых разведывательных задач» появилась только в июне.
Ту первую боевую разведоперацию штрафников, проведенную в середине марта 1943-го, генерал описывает так: «Противник пресекал малейшую попытку проникнуть в его боевое охранение. Не дала результатов даже силовая разведка группы из роты капитана Шихирина, хотя в ней участвовало около 100 человек. В трехчасовом бою она захватила у противника три дзота, но после контратаки вынуждена была вернуться в исходное положение. Мы установили наличие новых долговременных огневых точек на южных склонах малого хребта, но «языков» не было. В этом бою отличился командир взвода капитан Ф. Л. Сковородкин. Умело командуя взводом и показывая пример бесстрашия, он увлек бойцов в атаку, был тяжело ранен, но не покинул поля боя и продолжал командовать до конца вылазки».
Итоги первой, четырехмесячной, боевой службы штрафных подразделений были высоко оценены командованием. Так, в приказе о награждении личного состава Северного оборонительного района, появившемся в июле 43-го, значатся 24 фамилии. И 14 из них принадлежат командирам (двое награждены посмертно) и краснофлотцам 614-й ОШР. Однако все отмеченные входили в постоянный состав подразделений, собственно штрафников среди них не было. Самой высокой награды, ордена Красного Знамени, удостоились командир взвода автоматчиков младший лейтенант Вениамин Кириллов (посмертно) и связной командира роты (фактически - ординарец) краснофлотец Михаил Вицын. Сам Иван Шихирин в период командования штрафниками награжден не был. Как, между прочим, и отличившийся в описанном Кабановым бою капитан Федор Сковородкин.
В общем, ордена и медали получали отнюдь не все те, кто сражался героически. И наоборот: подчас высокая оценка вызывает недоумение. Так, за «хозяйственные заслуги» орден Красной Звезды получил главстаршина Николай Богданов, занимавший должность старшины по снабжению 614-й ОШР с марта по август 1944 года. Причем получил в апреле 45-го, то есть уже после расформирования СОР и самой штрафроты.
Жизнь и быт штрафников
«По этапу меня привезли в Ярославль, где с группой 60 бывших заключенных погрузили в теплушку и доставили в Мурманск. Пешком добрались до Ваенги, там комиссия определяла сроки пребывания в штрафной роте. Три месяца давали осужденным на 10 лет тюрьмы, - рассказывает в своих воспоминаниях Николай Манаков, сам получивший те три месяца лишь за одну самоволку. - После этого всех под охраной отправили на пароходе на полуостров Рыбачий. Пешком добрались до расположения 614-й штрафной роты, где нас встретил ее командир майор Антоненко. Выдали нам деревянные лопаты, в сугробе мы вырыли себе убежище от пурги и ветра. Через трое суток привезли белые маскировочные халаты, старшина роты повел нас в район боевых действий - горный район Муста-Тунтури. На подходе нас обстреляла немецкая артиллерия, дальше до землянок ползли по-пластунски. Немцы на высотах гор занимали господствующее положение. В боевом охранении была 63-я бригада морской пехоты, она располагалась у подножья этих гор. Прибывшие штрафники были назначены «ботиками» с задачей обеспечивать боевое охранение всем необходимым.
Каждый штрафник обязан был доставить три груза (в день. - В. Ф.). Это были ящики с боеприпасами, мешки с углем и крупой, весившие от 32 до 80 кг. Особенно тяжелой была эвакуация убитых и раненых. По траншеям длиной 2,5 км, под непрерывным огнем немцев «ботики» передвигались с грузами. Касок не было. Ежедневно погибало 2-3 человека, многие получали ранения. Дважды за три месяца моего пребывания штрафники направлялись на ликвидацию прорыва немцами боевого охранения 63-й бригады. Здесь были самые большие потери. В последнем бою с моим участием 28 апреля 1944 года погибло и было ранено около 70% личного состава роты. После ежедневной тяжелой работы по доставке грузов «ботики» занимались поисками дополнительной еды. Питание было организовано 2 раза в сутки. Хлеб (800 г) выдавали вечером. Утром давали по 100 г водки и 50 г сала. Еды постоянно не хватало, и при возможности воровали со склада тушенку, другие продукты. Штрафники из бывших уголовников часто затевали драки».
Командовавшие этими людьми офицеры видели их жизнь под другим углом. Вот как передает послевоенные воспоминания Ребцовского его сын: «Никогда прежде не стояли перед Николаем Ивановичем такие бойцы. В грязном обмундировании, давно не мытые и не бритые, иные смотрели на командира с тоской и покорностью судьбе, другие выглядели бодрыми, готовыми отправиться на передовую искупать свою вину кровью. Прием роты проводился под открытым небом. Общее количество людей - около тысячи. Разбиты на восемь взводов. Командиры взводов - коммунисты. Люди надежные, в боях побывавшие. Командиры отделений - тоже не из штрафников. Вместе с заместителем капитаном Митюшкиным поставили офицерам роты задачу немедленно помыть людей, проверить на вшивость, привести в порядок обмундирование и начать строительство дополнительных землянок из расчета по одной на взвод (где же жили ранее многие сотни «шуриков»? - В. Ф.). Состав 614-й отдельной штрафроты не был постоянным: почти ежедневно прибывали новые люди и уходили отбывшие наказание.
«...в штрафниках был летчик - Герой Советского Союза. Он постоянно получал посылки и не раз приглашал командира «на посошок» в свою землянку. В роте он был недолго. Видимо, командование поняло, что неприлично Героя держать в штрафниках.»
Не все из них были героями. Бывали и «самострелы», и «петушки» (так называли бежавших с поля боя. - В. Ф.). Теперь отец нес ответственность за тысячу осужденных. Среди них сто офицеров (видимо, лишенных трибуналом воинских званий, иначе должны были попасть бы в 589-й ОШВ. - В. Ф.). Пятнадцать солдат были приговорены к расстрелу, замененному штрафной ротой. Как поведут себя эти люди в бою? Забота о настроении штрафников была главной задачей его и командиров взводов. Штрафник хорошо воюет, пока знает, что кровью смывает вину перед Родиной. У отца в штрафниках был летчик - Герой Советского Союза. Он постоянно получал посылки и не раз приглашал командира «на посошок» в свою землянку. В роте он был недолго. Видимо, командование поняло, что неприлично Героя держать в штрафниках, выгоднее отправить его в небо замаливать свои грехи».
Командир взвода Александр Разгуляев дополняет рассказ об условиях их жизни на Рыбачьем: «Бои были очень тяжелыми и страшными. Немцы все время нас бомбили, бои шли день и ночь, и все это под открытым небом. Особенно тяжело было в летнее время, когда круглые сутки светло. Из-за постоянных артобстрелов и авианалетов сильно осложнялось наше снабжение продовольствием, обмундированием, боеприпасами и медикаментами. У нас никаких проволочных заграждений не было, мы только в окопах находились. Жили же в землянках, которые сзади окопов были выкопаны. Они не отапливались, из-за чего у многих были обморожены руки. Кормили плохо, был все время голод и холод. Порою по три-четыре дня не кушали. В основном кашей кормили. Хлеб у нас был всухомятку, хотя была вода».
Недостатка не было только в газетах. «Правду», «Красную звезду», флотскую «Краснофлотец» и газету политуправления СОР «Североморец» бойцы получали регулярно, если только доставке не мешала штормовая погода.
Вот еще красноречивая подробность. Летом 1943 года уродилось много грибов, ставших хорошим подспорьем к скудному меню бойцов Северного оборонительного района. Морпехи сетями ловили рыбу в ручьях, озерах и даже в море. Но штрафников это не коснулось, им заниматься сбором грибов и рыбалкой не дозволялось.
Характеризуя состояние оборонительной линии на 1-м боевом участке полуострова Средний летом 1943 года, через два года после начала боев, Барченко-Емельянов отмечал: «Траншей для укрытия людей при переходах и в самой обороне отрыто не было, хотя грунт во многих местах позволял это делать. Инженерная служба нашей бригады сразу же приступила к оборудованию траншей полного профиля, которые соединили тылы батальона с боевым охранением и впоследствии спасли жизнь сотням морских пехотинцев».
Уже упоминавшийся бывший боец 614-й ОШР Георгий Возлинский вспоминал, что для борьбы с мучившими бойцов цингой и вшами им давали еловый настой и один раз в полтора месяца устраивали «баню». Это была «из кубов снега сложенная круговая стенка, внутри ведро с жидким мылом «К» (карболкой). Очередной банящийся раздевается, снятое белье замачивает в жидком растворе, отжимает его. Получив котелок теплой воды, … обтирает себя и надевает мокрое белье, а потом и все остальное. После этого бежит в землянку в надежде на ее тепло, с матом и шутками соседей».
Немцы находились от советских бойцов на расстоянии всего лишь гранатного броска, но жили совершенно в других условиях. Фронтовой корреспондент Анатолий Жданов после наступательных боев в октябре 1944 года побывал в захваченных немецких блиндажах. Его тогда «поразил быт немцев. В землянках кафель, расписные буржуйки, патефоны. На нарах тюфяки с простынями. В дотах вино и запах еще не остывшего кофе, которого за всю войну и не нюхал».
При штурме Муста-Тунтури было захвачено много немецкого продовольствия. В том числе большие брикеты с необычно вкусной и сытной смесью искусственного меда со сливочным маслом, которую намазывали на хлеб. В солдатских блиндажах были найдены головки сыра, сардины, колбасы, шоколад, другие деликатесные продукты. Всего этого наши бойцы прежде и не видели.
Сравнение было не в нашу пользу и в обеспечении продуктами и боеприпасами, и в выгодности занимаемых позиций, и в качестве и количестве оружия, и в бытовых условиях, и в отношении к солдатам и офицерам. Морпехи располагались в землянках рядом с окопами, а штрафники в своем расположении и такого жилья долгое время не имели. Немцы же казармы, штабы, лазареты прятали в катакомбах, специально выдолбленных в скалах. При строительных работах использовали электроэнергию, компрессорные установки, металлоконструкции и бетон, широко применяя передовые технологии строительства оборонительных сооружений.
Однако и у нас не все ютились под открытым небом или в убогих землянках. На высоте 159.0 уже в ноябре 1942 года в скалах был вырублен вместительный и просторный бункер для штаба и политуправления СОР с запасными тоннелями-выходами. Там имелось автономное электроосвещение и котельное отопление. Рядом разместили 29 благоустроенных жилых землянок для штабных офицеров и политработников, большую баню, столовую и клуб. Хорошо устроили там же комендантскую роту, построили гаражи для охранявшего командующего СОР взвода английских танков «Матильда».
(Продолжение следует.)
