(Продолжение. Начало в номерах от 28 августа, 30 августа и 4 сентября.)
Под обстрелом… листовками
Наивно было бы думать, что все штрафники были патриотами, готовыми отдать жизнь за Родину. Народ там был разный, хватало и тех, кто получил вполне заслуженное наказание, кто искал любую возможность, чтобы оказаться в тылу, а то и переметнуться к противнику.
6 марта 1943 года, например, на сторону врага перешел краснофлотец 614-й ОШР Ефим Нечай. В архивном документе не указано, при каких обстоятельствах это произошло, но известно, что тогда штрафники впервые находились в боевом охранении. Командный состав роты обязан был не допустить бегства бойца к врагу. И для этого должен был «применить все меры воздействия вплоть до расстрела на месте», как предписывал приказ наркома ВМФ от 1 октября 1942 года. А приказы по линии «Смерша» требовали от оперсостава своевременно выявлять изменнические намерения военнослужащих и пресекать их.
Ни тем, ни другим случившееся не сулило ничего хорошего. Но обошлось. Случись побег после 4 июня 1943 года, когда начальник Генштаба А. М. Василевский подписал директиву «О недопущении случаев измены Родине и перехода на сторону врага», они вполне могли оказаться перед трибуналом, а затем - в штрафниках. Именно так произошло, например, на Волховском фронте с командирами взвода, роты и батальона 54-й армии, «не принявшими достаточных мер и не предотвратившими перехода к врагу изменников Родины» из числа их подчиненных.
Находились перебежчики и среди морпехов. К примеру, в те же дни бежал к немцам старший сержант, помощник командира взвода 3-й роты 3-го батальона 254-й ОБРМП (фамилию его Барченко-Емельянов, рассказавший в своих мемуарах об этом случае, не назвал). Пользуясь своей властью, он взял двух краснофлотцев и направился к переднему краю, где велел им находиться в укрытии и прикрывать его. Сам же пополз к немцам якобы за «языком» - и сдался им.
Случаи добровольной сдачи в плен, перехода на сторону врага происходили не без влияния немецкой пропаганды. Гитлеровцы периодически бомбардировали Рыбачий и Средний с самолетов тысячами разноцветных листовок на русском языке, обстреливали артиллерийскими «агитационными снарядами», выдвигали на передний край громкоговорящие установки. Они практиковали и целевые листовки - специально для «временных бойцов»: «Господа штрафники! Вас пригнали на убой, мы предлагаем переходить к нам, вам будет оказан хороший прием, вы будете избавлены от участи идти на верную смерть. Листовки являются пропуском к нам».
Дефицитная на передовой бумага требовалась для самокруток, и потому порой бойцы припрятывали листовки. Хотя это было и небезопасно - если обнаружат, поди докажи, что не собирался использовать агитку именно так, как предлагали немцы… Во всяком случае, командиры всячески подобную запасливость пресекали.
Любопытно, что и сами штрафники платили врагу той же монетой. Упоминание об этом сохранилось в одном документе. Представляя замполита 614-й ОШР Владимира Митюшкина к награждению орденом Отечественной войны 2-й степени, комроты Николай Ребцовский, в частности, писал: «Тов. Митюшкин неоднократно руководил группой по разбрасыванию листовок в оборону противника, за время нахождения роты в боевом охранении (ориентировочно в сентябре - ноябре 1943 года. - В. Ф.) было разбросано в обороне пр-ка 23 тысячи экземпляров листовок».
И действовало. В мемуарах есть упоминания о случаях бегства немцев в расположение войск СОР под воздействием нашей пропаганды. Правда, происходить они стали после Сталинграда. Сокрушительный удар, который получили там немцы, стал, видимо, самой убедительной агитацией.
Сам себе «эсэсовец»
«Имели место случаи самострелов и членовредительства, - рассказывает бывший штрафник Северного флота Николай Манаков. - Кого уличали в этом, расстреливали перед строем».
Постановление ГКО о применении высшей меры наказания за членовредительство и симуляцию было принято уже в самом начале войны, 2 августа 1941-го. Самыми распространенными способами являлись искусственные ожоги, обморожения, искусственные понос, порок сердца, опухоли конечностей, закупорка вен, сыпь, ишиас, дрожь и тики, выпадение прямой кишки, растяжение связок и перелом кости. За годы войны на Северном флоте, в том числе среди штрафников, было выявлено 54 членовредителя. Все они были расстреляны.
«Много хлопот доставляли нам членовредители. Какие только ухищрения не придумывали они, чтобы оставить фронт, - поведал после войны один из особистов. Служил он, правда, не на Северном флоте, но приемы, о которых он рассказал, везде были похожи: - Простреливали, например, конечности через буханку хлеба, флягу с водой или мокрое полотенце: тогда следов от пороха не видно. Или в бою поднимали руку над окопом: мы называли это голосованием. Членовредители и дезертиры действовали на солдат разлагающе».
«Самострельщиков» по первым буквам корней, из которых состоит это слово, в «Смерше» называли эсэсовцами. Разоблачала их военная контрразведка с помощью врачей. Причем медик, который решился бы скрыть факт симуляции или членовредительства военнослужащего, тоже рисковал жизнью. Это могло окончиться расстрелом, поскольку расценивалось как пособничество совершению преступления. В ту пору, кстати, военным медикам пришлось специально создавать методики распознавания самоповреждений. Один из примеров тому - изданная в 1942 году Военно-юридической академией монография «Членовредительство».
Штрафники и «Смерш»
Во время войны за всеми частями Северного флота закреплялись оперработники особого отдела НКВД (с апреля 1943 года - «Смерша»), и штрафные части исключением не были.
Командовавший разведвзводом 254-й ОБРМП (в котором, напомню, воевали и штрафники) Александр Разгуляев отозвался об особистах следующим образом: «Был такой особый отдел, мы боялись его, вдруг кто чего про тебя скажет. Ведь они, особисты, если слышали, как кто-то плохо говорил про Сталина, то человека арестовывали и расстреливали».
Из этих бесхитростных слов видно, что думали фронтовики-североморцы о военных чекистах. Какой на самом деле была их деятельность в частях СОР - пока большей частью белая страница, поскольку история контрразведки Северного флота военного периода не написана. А имеющаяся информация о работе «Смерша» среди штрафников отрывочна и неоднозначна.
Чтобы дать представление о методах особистов на передовой, вновь придется воспользоваться воспоминаниями человека, служившего не на Северном флоте. Бывший оперработник стрелкового батальона Леонид Иванов, дослужившийся после войны до генеральских погон, вспоминал: «После ужина я устраивался в углу окопа и ненадолго засыпал. Часа в 2-3 ночи просыпался, чтобы повстречаться со своими людьми, а они находились в окопах на переднем крае. Я был в облегченной одежде (ватнике), чтобы легче перебираться от окопа к окопу. Побеседовав накоротке со своими людьми, я уже мог знать, кто вынашивал изменнические и дезертирские намерения, какое политико-моральное состояние личного состава и т. д. По этим данным давалась информация командиру и комиссару батальона для принятия мер. Если кто-то намеревался перебежать к противнику, его убирали с переднего края, чтобы не допустить измены».
Методы в общем-то везде были примерно одинаковы. Чтобы получить конкретные сведения, необходимо иметь доверенных информаторов и постоянно контактировать с людьми. Ничего другого в ту «неэлектронную» эпоху было и не придумать. А вот каковы результаты? Обобщенных данных на этот счет нет, но об отдельных фактах можно говорить.
Первым особистом 614-й ОШР стал младший лейтенант госбезопасности (это звание соответствовало флотскому старший лейтенант) Леонид Жук (правда, в одном из документов, подписанных комроты Николаем Ребцовским, он значится как Щук, но это почти наверняка ошибка). Судя по характеристике, офицер постоянно находился в боевых порядках подразделения, проявлял бесстрашие и личное мужество, по итогам первых боев был награжден медалью «За боевые заслуги»... Но стала известной и история, которая заставляет взглянуть на лестные оценки под другим углом.
Как уже рассказано, в марте 43-го к немцам бежал один из «временных бойцов». Это тогда оценивалось не иначе как провал в работе оперсостава. В тот же период Леонид Жук арестовал находившегося в составе штрафроты красноармейца (почему-то не краснофлотца, но так написано в документе. - В.Ф.) Николая Арина, до того служившего в 254-й бригаде морской пехоты. Военный трибунал СОР осудил бойца по статьям 58-1 «б» и 58-10 Уголовного кодекса (бегство к противнику и антисоветская агитация) и приговорил к расстрелу. Казалось, бдительность восторжествовала… Однако прошло почти 60 лет, и в 2001-м это дело было пересмотрено, Николай Арин полностью реабилитирован. Выходит, тогда арестовали и казнили ни в чем не повинного человека.
Из архивных материалов известно также, что из состава 614-й ОШР военным трибуналом были осуждены краснофлотцы Николай Андреев - в ноябре 1944 года, и Георгий Неприн - в январе 1945-го. Этим список репрессированных далеко не ограничивается. Что крамольного совершили они и другие люди, насколько обоснованны были обвинения, сейчас установить уже трудно. Уголовные дела осужденных военнослужащих хранятся по местам их рождения, которые разбросаны по всей стране.
В то же время следует отметить, что флотские особые отделы и «Смерш» работали не сами по себе. Они подчинялись в годы войны наркому ВМФ Николаю Кузнецову. А тот лишь однажды проявил недовольство арестами, издав 1 декабря 1942 года директиву «Об увлечении репрессивными мерами». И касалась она непосредственно только Черноморского флота. Там за полтора года войны было арестовано столько же «антисоветчиков», сколько на всех других флотах вместе взятых.
Сами чекисты, случалось, тоже попадали в штрафники. Так, приказом наркома обороны Сталина от 31 мая 1943 года за «извращения и преступные ошибки» в следственной работе направили в штрафбат двух следователей особого отдела 7-й армии. «Искупать кровью» довелось и части сотрудников органов, осужденных за фальсификацию уголовных дел мнимых врагов народа и другие нарушения законности в период большого террора 37-38 годов. Впрочем, на Северном флоте подобные случаи не отмечены.
Неоправданная подозрительность? Обвинительный уклон? Вряд ли эти проявления можно отрицать. С другой стороны, перебежчики, дезертиры, симулянты - тоже не выдумка. Как и вражеские агенты. Вот интересная история на эту тему.
В ноябре 44-го «Смерш» арестовал освобожденного месяцем ранее советскими войсками из финского плена бывшего рядового 95-го стрелкового полка Илью Старикова. За три года до того, в октябре 41-го, он в составе разведгруппы был отправлен в тыл противника в районе хребта Муста-Тунтури для взятия «языка». Следствие установило, что тогда при появлении финнов (и они воевали там) он добровольно сдался в плен. В лагере на территории Финляндии использовался как внутрилагерный агент, писал доносы на готовившихся к побегам советских военнопленных. Затем предателя привлекли к вербовочной работе. Стариков вместе с финскими разведчиками ездил по лагерям, склонял узников к сотрудничеству с противником. И весьма умело: только в Парккино (это недалеко от Петсамо) в сентябре 42-го завербовал 22 агента. Сам обучался в двух разведывательно-диверсионных школах, после окончания которых несколько раз забрасывался в Мурманскую область для совершения подрывов, поджогов, убийств военнослужащих. Последним заданием Старикова было под маской «освобожденного узника концлагеря» получить направление на фронт. Финны знали, что побывавшие в плену советские военнослужащие «искупали свою вину» в штрафных частях. Не исключалось, что воевавший ранее на полуострове Средний Стариков может попасть в 614-ю ОШР Северного флота. Там или в ином подразделении он должен был разлагать неустойчивых бойцов и склонять к переходу на сторону противника. Однако благодаря «Смершу» опытный и опасный вражеский агент-вербовщик выполнить задание не смог.
И в личном мужестве, стойкости заполярным чекистам отказать было нельзя. За весь период боевых действий на Севере ни один из них не проявил трусости, не дрогнул во время боя. В сражениях на суше и на море погибли семеро военных контрразведчиков Северного флота.
Осенью 44-го оперативной работой в 614-й ОШР и 589-м ОШВ занимался старший лейтенант Василий Ахроменко. Родом из Белоруссии, он в свое время служил в особом отделе Балтийского флота, а в 1943 году был переведен в Заполярье. Как сказано в одном из документов, «т. Ахроменко выполнял задания командования и участвовал в боях с немецко-фашистскими захватчиками. В одном из боев был ранен осколком гранаты. После излечения в госпитале возвратился в строй и работал в тяжелых условиях Заполярья на полуострове Рыбачьем по контрразведывательному обеспечению штрафных подразделений на переднем крае обороны. 10 октября 1944 года т. Ахроменко погиб смертью храбрых».
Посмертно он был награжден орденом Отечественной войны 2-й степени. Флотский чекист погиб при штурме хребта Муста-Тунтури. Контрразведчик прекрасно знал, что противник превратил хребет в практически неприступный укрепрайон, что атака будет стоить больших жертв, и, вероятно, мог найти причину, чтобы отсидеться в блиндаже. Но делать этого не стал и пошел в бой в боевых порядках опекавшихся им штрафников.
(Окончание следует.)