Сараюшка с пристройкой - вот и весь фотосалон. Есть, правда, в этой сараюшке какая-то неуловимая изящность, декадентский шик - колонны резные, наличники, стеклянная стена-панель... Жаль, неизвестно, где именно в Мурманске двадцатых годов размещалась мастерская светописи «Лосяков и Кисельгоф». А вот снимки, сделанные в ней, остались - недавно их передал в областной краеведческий музей сын совладельца салона Николая Лосякова.
Правду сказать, первоначально единственным хозяином предприятия был некий Кисельгоф, о судьбе которого известно лишь то, что в 1925 году компетентные органы настоятельно рекомендовали ему партнера - Николая Лосякова.
- Лосяков был кооптирован, то есть внедрен спецорганами. В портовый Мурманск прибывали иностранные суда, в обязанности Лосякова входило под видом обычного фотографа создание их фототеки, - рассказывает научный сотрудник отдела фондов музея Светлана Колесник.
На 80 фотографиях не только история Мурмана 20-х годов, но и удивительная судьба нэпмана-чекиста. Вот он на фото - модник и красавец: папироска, бабочка, томный взор...
- Лосяков, видимо, имел склонность ко всякого рода эстетическим экспериментам, - говорит Светлана Колесник. - На многих фото он запечатлен в игровых костюмах, различных постановочных сценах. То в одеянии коренного жителя края, то полуобнаженный, в вольной позе, с неизвестными барышнями...
Англичане, томные барышни, революционные матросы - кто только ни попадал в объектив внештатного сотрудника НКВД...
Судьба одного из первых мурманских фотохудожников - словно роман. Хоть приключенческое кино снимай. Отец погиб, когда мальчику было семь лет, мать отдала детей в приют графа Уварова. Подмосковная усадьба Поречье, где он располагался, была своего рода культурным центром: прекрасная библиотека, пейзажный парк, «Порецкий музеум» с уникальными памятниками античности. Те, что уцелели после революции попали в Государственный исторический музей. Здесь собиралось блестящее общество ученых, литераторов, художников, проводились своеобразные научные конференции - «Академические беседы». Графиня Прасковья Уварова патронировала крестьянские школы уезда. В Порецкой, например, где и учился Лосяков, получало образование одновременно больше сотни крестьянских детей. Не просто учило грамоту, а именно образовывалось. Именно там наш герой получил специальность фотографа.
Впрочем, служить фотохроникером или портретистом ему в юности не довелось: Николай попал в действующую армию, в котел Первой мировой, перешел на сторону красных, участвовал в подавлении Кронштадтского мятежа. Тогда-то, на льду Финского залива, обморозил ноги. Но вместо демобилизации попал на службу ни больше ни меньше в окружной революционный военный трибунал Петроградского военного округа. Пачки расстрельных приговоров, смерть по оговору или малейшему подозрению... Трибуналы тех лет при выборе мер борьбы с «контрреволюцией, саботажем и другими опасными преступлениями» не были связаны никакими ограничениями.
Неизвестно, что именно вменялось в обязанности Лосякова на той страшной службе, но в итоге, как и многие, он сам попал под трибунал. По семейной легенде, рассказанной музейщикам Лосяковым-младшим, допустил послабление одному из осужденных. То ли от смерти спас, то ли просто проявил неуместную для пламенного борца жалость. От высшей меры наказания его избавил брюшной тиф - на таких больных и патронов не тратили. А после выздоровления его личное дело легло на стол кому-то из руководства: и тогда Лосякова вместо расстрела креативно решили использовать «по специальности» - в качестве фотографа. И направили в Мурманск, где его истинная миссия была заретуширована работой в салоне.
В городе ателье было два - краеведы упоминают единственного конкурента «Лосякова и Кисельгофа» - фотосалон Турчанинова. Англичане, томные барышни, революционные матросы - кто только ни попадал в объектив внештатного сотрудника НКВД... Снимал он и городские пейзажи, митинги у памятника Жертвам интервенции, рыбалку на пирсе. Видимо, выбирался и за пределы города: на одном из снимков оказалась зверобойка, тюлени на льдине. А еще в своем салоне он встретил будущую жену, Евгению Павлову, которая овладела профессией ретушера.
Уже беременная сыном, она покинула Север - Лосяковы переехали в Москву, где Николай Иванович продолжил работать фотографом. Прожил недолго, и в феврале 1934 года погиб в возрасте 36 лет. Самоубийство. Причины и подробности остались неизвестны. Потому Николай Лосяков-младший до сих пор называет гибель отца загадочной.
Он вспоминал в письме: «После смерти отца у нас дома было огромное число фотографий. Мне, мальчишке, страшно нравились фотографии экипажей иностранных кораблей, среди которых были фото и капитанов, и матросов, и рыбаков, и портовых работников… И все это на фоне порта Мурманск» Он никогда не был в Заполярье и вряд ли уже выберется: в 83 года врачи не советуют резко менять климат. Прислал отцовские снимки и документы со своими аспирантами: Николай Лосяков - профессор Московского государственного университета геодезии и картографии.
Аспиранты, будучи здесь на практике, передали уникальную подборку в фонды музея. А там в некоторых фото узнали старых безымянных знакомцев: оказывается, снимки Лосякова, числившиеся анонимными, вошли в классику мурманского краеведения, например, в книги профессора Киселева. Были и в музее некоторые кадры, снятые в его ателье - сотрудники сразу признали интерьер заведения... Так что теперь вместо «автор неизвестен» в аннотации появится имя и фамилия мастера с такой странной и трагической судьбой.
