Тема обороны Заполярья в годы Великой Отечественной может оставаться далекой историей, надежно укрытой за суетой дня нынешнего, ровно до тех пор, пока не побываешь в Долине Славы, а если повезет - на Муста-Тунтури, на Среднем и Рыбачьем. Вот тогда подвиг бойцов, воевавших в условиях арктической тундры, становится зримым. Не менее сильное впечатление производят мемуары участников сражений.
Мурманское книжное издательство уже многие десятилетия, как предоставило нам эту возможность, выпуская подобную литературу - взять хоть сборник очерков «1200 дней и ночей Рыбачьего» от 1965 года. А в последнее время появился шанс познакомиться и с мемуарами наших противников. Примерно в те же годы изданные, они сейчас переводятся российскими энтузиастами и имеют хождение, как правило, из рук в руки. Благодаря кировчанину Константину Кушниру попал перевод подобного издания и мне. И сразу стало ясно, почему фашисты проиграли этот нечеловечески трудный бой, длившийся три с половиной года...
Итак, «Под знаком Эдельвейса. Воспоминания оберста Краутлера, командира 3 батальона 137 полка». Выпущены они были в Австрии в 1962 году, а перевел их с немецкого в 2006-м москвич Павел Гусев. Официально этот перевод не издан, он имеет хождение в электронном виде среди таких же увлеченных поисковиков, как сам Павел. Против тиражирования своего труда Гусев ничего не имеет, поэтому с его разрешения используем эти материалы в газетной публикации.
Вот что он пишет в предисловии к «электронному изданию»: «В последнее время появилось большое количество публикаций, дневников, мемуаров наших бывших противников, дающих представления о том, как многие события той войны виделись их глазами. Меня всегда это интересовало. Воспоминания Краутлера, описывающие бои под Мурманском в 41-44 годах прошлого столетия, как и любые мемуары, не могут претендовать на звание абсолютной истины по точности и разноплановости подачи хроники, но интересны тем, что содержат много бытовых, эмоциональных, чисто человеческих оценок и зарисовок о той войне, а также достаточно точные ориентировки местности, что позволяет легко привязать описываемые события к конкретным точкам в тундре. Это особенно ценно для любителей военной истории, которые были или планируют посетить эти прекрасные и многострадальные земли. Кроме того, хотелось как можно полнее использовать накопившийся фотоматериал. Надеюсь, моя работа по редакции его книги будет полезна».
Приведу лишь несколько выдержек из этих обширных мемуаров. Я не специалист в поисковой деятельности и войсковых операциях. Поэтому и обращала внимание прежде всего на эмоциональную сторону дела, на то, как воспринимал захватчик нашу землю. И по-моему, именно эти оценки говорят сами за себя…
«…пустота и безграничность делают тундру такой страшной. Куда ни кинешь взгляд - всюду… ничего. Ничто не напоминает о присутствии людей, ни одного дома, хижины, улицы или дороги, никаких признаков жизни, ничего, только бескрайняя уединенность. Кто бы мог предполагать, что в нашей такой деятельной Европе еще существует такая абсолютно незаселенная, пустынная земля?»
Или вот. «Бои за города и промышленные районы, за конкретную территорию имели для простого солдата очевидную цель и определенный смысл. В тундре все иначе. Здесь не было ничего, «вокруг чего» или «за что» стоило бы бороться. Здесь речь шла о голых скалистых вершинах и болотах, которые никому не нужны. С каждой успешно проведенной атакой мы входили все глубже в этот пустой край, который приходилось обживать самим, так как здесь никто никогда не жил. Хотя Мурманск и был указанной в приказе вполне конкретной целью, но в течение всех следующих лет захват Мурманска так и остался иллюзорной мечтой, а вместо этого нам досталась «лишь тундра одна». Не было на фронтах Второй мировой войны ни одного подразделения, которое бы перенесло такие тяжелые психические нагрузки, как воюющий в Арктической тундре Gebirgskorps (горный корпус)».
А вот еще замечание: «Несмотря на то, что позже мы смогли дополнять недостаток информации показаниями пленных, все, что происходило у русских, так и оставалось для нас тайной. В Польше и Норвегии мы всегда были хорошо проинформированы о противостоящих нам силах и довольно точно знали планы и намерения противника, на этом фронте мы действовали в полной неизвестности. На фронте Ледовитого океана (Eismeerfront) мы попали в бескрайнюю и беспросветную мглу чуждой и враждебной нам тундры, мы ничего не знали об оперативных планах и обманных маневрах русских, на которые они были мастера».
«По прямой от Титовки до Мурманска примерно 70 километров! В Норвегии это были бы всего «какие-то» 70 километров! Но мы скоро узнали, что в тундре надо учитывать многочисленные преграды, и поэтому расстояния надо считать с пяти-, а некоторые полагают, что с десятикратным увеличением. И самый главный вопрос - что еще «Иваны» противопоставят нам? А они могут многое, и без особых трудностей».
Об одном из боев 42-го года: «В ходе наступления занимаем одно укрепление за другим. Русские защищаются «до последнего». Даже раненые продолжают борьбу. Каждого русского нужно добивать прямо-таки в отдельности, никто не сдается. Даже в дни самых жестоких боев на Лице наши егеря не испытали такого яростного сопротивления. Мы думали, что перед нами целый русский батальон, но это были всего 60 солдат! Но каких! 60 фанатичных бойцов, обработанных ГПУ, так называемых комсомольцев».
Летом 42-го следует признание: «Фронт на Крайнем Севере снова стабилизировался. Наступление не увенчалось успехом. Нужно было обороняться и удерживать позиции. Это означало, что Gebirgskorps, который был первоначально предназначен для наступления на Мурманск, должен окончательно перейти к позиционной войне. Наступление на Крайнем Севере, от которого так много ожидали в 1941 году, успеха не принесло. Мы сами про эту войну могли сказать лишь одно: «Нас заморозили»!».
И наконец, об октябрьских сражениях 44-го года, во время Петсамо-Киркенесской операции: «Всего одна неделя оборонительных боев на линии баз Isarlager (район моста через р. Титовка, дорога на Луостари) и в районе Луостари, всего семь дней, которые были крайним испытанием нашей воли и сил. Никто из нас никогда не забудет эти дни, которые стали самыми жестокими из всех, что мы испытали здесь, в этих высоких широтах. Дни без надежды, без цели, борьба за собственную жизнь и жизнь товарищей.
Никогда раньше мы не чувствовали пустоту войны так отчетливо, как во время этих кровавых октябрьских дней. Мы иначе представляли себе прощание с Арктикой. Мы радуемся уже тому, что остались живы в этом «холодильнике Европы».
Каково?
Конечно, о трудностях вспоминали и советские воины. Но совсем с другой интонацией. И у кого повернется язык сказать, что дело здесь в пропагандистском «прокрустовом ложе»?! Описывая те же тяготы быта и ведения боев в условиях Арктики, что пришлось испытать и фашистам, люди чувствовали себя гораздо более сильными. И откуда черпали они силы, тоже очевидно.
Скажем, очерк капитана второго ранга А. Черномыса «Мой первый командир» из сборника «1200 дней и ночей Рыбачьего». Кавторанг вспоминает, как новобранцы-москвичи впервые попали на батарею на севере полуострова Рыбачий. «Куда мы попали!» - с такой мыслью измученное желторотое воинство предстало перед высоким и стройным командиром батареи. Лейтенант ободряюще положил кому-то руку на плечо и сказал:
- Товарищи, вы видели кинокартину «Семеро смелых»? Она снималась в наших краях. В фильме семеро смелых, а нас - батарея!».
Простота командира подкупала. Конечно же, многие видели этот кинофильм, и тот факт, что мы оказались среди смелых, обрадовал нас».
А вот вспоминает артиллерист Иван Свистунов: «Зимой 1942 года под прикрытием полярной ночи мотобот связи, пробравшись через Мотовский залив, доставил бойцам Рыбачьего почту - центральные газеты, письма от родных и любимых. С волнением читали мы в «Правде» очерки Лидова «Таня», «Кем была Таня» - о юной партизанке Зое Космодемьянской. Особенно сильное впечатление эти материалы произвели на связиста Дмитрий Пегашова. Всю ночь напролет Дмитрий при свете коптилки сочинял стихи, а наутро прочитал их нам».
«Святой гранит враги не опоганят,
Он весь пойдет на памятник тебе» - такие строчки завершают это посвящение Зое, которое в воспоминаниях бойца приводится полностью.
По-моему, это квинтэссенция всего, что стоило бы сказать о тех 1200 днях и ночах. Гранит Мурмана был частью Родины для одних и лишь безнадежно и пугающе голым камнем для других. А теперь он и в самом деле стал памятником всем защитникам Заполярья.