Летом 1920 года на Кольский полуостров приехал молодой ученый Герман Крепс. Незадолго до того он окончил сельскохозяйственный институт, и вот первая самостоятельная работа - в почвенно-ботаническом отряде Мурманской железной дороги. И никто тогда не мог предположить, сколь ярким и значительным окажется след, который он оставит в Заполярье.

Судьба, казалось, предопределила ему медицинскую стезю, традиционную для Крепсов. Отец, Михаил Львович, - был известным всему Петербургу врачом-урологом, с именем которого связана одна из первых методик дробления камней в почках. Среди его пациентов было множество влиятельных персон, в том числе и премьер-министр Витте… Но старший сын выбрал иную дорогу. Растения представлялись ему не менее живыми существами, чем люди. Они рождаются и умирают, они дышат, пьют воду и страдают от голода. Главная задача агронома - познать душу растения, стать его другом в общем доме Природы.

И вот молодой ученый приехал туда, где растениям живется так же непросто, как и всем прочим, - на Крайний Север. Первая задача - консультировать служащих железной дороги, как правильно организовать приусадебные хозяйства. Он занялся этим со свойственной ему энергией. Вот только достаточно ли для этого знаний? Ведь сельскохозяйственная наука никогда прежде не заглядывала столь далеко на север.

Герман Крепс на поваленной бобрами осине, 1934 г.

Весной 1922 года Герман Крепс вместе с Иоганом Эйхфельдом занялся созданием Хибинского агроклиматического пункта. Около наскоро срубленной избушки они раскорчевали и распахали первый гектар болотистой северной земли, где посадили несколько сельскохозяйственных культур. В хозяйстве имелись лошадь, плуг, борона и пара охотничьих собак. Под окнами избушки Крепс посадил цветы - настурцию, резеду, прекрасно разросшиеся уже в первое лето... В 1923 году сельскохозяйственный пункт будет преобразован в Полярную опытную агрономическую станцию Всесоюзного института растениеводства (ПОСВИР), которая на долгое время станет флагманом заполярного земледелия.

Экономическое освоение глубинных районов Кольского полуострова было невозможно без всестороннего изучения численности и быта коренного населения - саамов. Для этого Мурманское Губстатбюро отправило экспедицию в малоизученные восточные районы Кольского полуострова. Участвовать в ней пригласили, уже как знатока края, и Георгия Крепса. Ему поручалось собрать этнографический материал, а также вести фотосъемку.

В конце 1923 года в «Трудах Мурманской биологической станции» появилась статья Крепса об этом путешествии. Она оказалась настолько основательной, что директор станции профессор Герман Клюге предложил автору войти в число ее сотрудников.

Вскоре вместе с почвоведом Николаем Спасским Крепс занялся геоботаническим обследованием торфяников Большого Оленьего острова в Кольском заливе. Оно подтвердило целесообразность разработки крайне дефицитного в этих местах топлива.

Но эта экспедиция имела и еще одно очень важное последствие. Гуляя по живописному острову, Крепс однажды обратил внимание на продолговатые камни необычайной конфигурации на поверхности торфяника. Но камни ли? Приглядевшись, он распознал очертания, очень похожие на человеческий скелет. Неужели древнее захоронение?

Впрочем, затевать раскопки биолог не решился: здесь требовались знания и опыт других специалистов - археологов. Профессиональные раскопки на Большом Оленьем начались в 1928 году, они периодически возобновлялись и ведутся до сих пор. Благодаря полученной там информации мы теперь знаем, как выглядели и как жили обитатели нашего края три с лишним тысячи лет назад. И именно Крепс стал одним из участников открытия могильника эпохи раннего металла, единственного за полярным кругом.

Но и это еще не все. В журнале «Вестник Карело-Мурманского края» появилась статья Крепса, где он заявил о необходимости организовать охрану Большого Оленьего. Ведь охота, которая здесь издавна велась, а с начала 20-х годов - без соблюдения положенных сроков, привела к почти полному опустошению прежде богатого пернатыми острова. Молодой ученый начал активную кампанию, в результате которой Мурманская биостанция получила в свое ведение Большой Олений для организации на нем заказника. Охрана в первый же год дала свои результаты: здесь загнездились и спокойно вывели птенцов многочисленные колонии птиц.

Осенью 1924-го Мурманская биологическая станция отправила небольшую исследовательскую партию во главе с Крепсом на Имандру. За три года напряженной работы было произведено измерение глубин на 250 профилях, общая протяженность которых составила почти 500 километров. На основании этих данных была составлена достаточно подробная батиметрическая карта озера. Параллельно в 1925-м вместе с географом Гавриилом Рихтером Крепс составил гипсометрическую карту Русской Лапландии. И этой работе весьма помогло то, что он уже в совершенстве знал топонимы Мурмана.

В марте 1928 года состоялось расширенное собрание Общества по изучению Мурманского края. На нем Герман Михайлович выступил с докладом «Положение дикого северного оленя на Кольском полуострове и проект организации Лапландского заповедника».

«При организации заповедника, имеющего целью не только охрану какого-либо одного животного, но и сохранение в естественной неприкосновенности целого географического ландшафта, вопрос о территории заповедника, его границах и размерах является наиболее существенным», - подчеркивал он. И доказывал, что самым подходящим местом являются горы, лежащие к западу от Имандры. Один из аргументов - район не был заселен, а значит, организация заповедника практически не затронула бы интересы местных жителей. Зато имелось кого охранять: в Чуна-тундре сохранился дикий олень, встречался он и в прилегающих к ней Гарьюсной и Нявка-тундре.

Но насколько часто встречался? Этим вопросом Крепс занялся в апреле 29-го. Вместе с саамом Федором Архиповым, о котором он отзывался как о прекрасном знатоке местности, ученый провел первый на Кольской земле учет дикого оленя. На трех санях с десятью упряжными оленями и, что называется, с песнями они покинули берег Мончеозера. А возвращались после двухнедельной поездки в унылом молчании. Результаты оказались удручающими: удалось учесть всего 95 голов. И это означало, что охрану животных следует наладить как можно быстрее.

Тем же летом Крепс принял участие в экспедиции Академии наук, которая определяла границы будущего заповедника. Работая с Рихтером на западе территории, в горах Монче-тундры они открыли… медно-никелевое месторождение!

Поистине удивительная судьба. Неутомимый защитник природы во всех ее проявлениях - и в то же время человек, давший толчок промышленному развитию нашего края…

И вот наконец 17 января 1930 года президиум Ленинградского облисполкома вынес постановление «Об образовании государственного Лапландского заповедника в Мурманском округе» - самого северного тогда на нашей планете. И первым его директором по справедливости стал Герман Крепс.

Он намеревался не только охранять живой мир Заполярья, но и способствовать его развитию. Успешными оказались проведенные в начале 30-х опыты по акклиматизации ондатры и реакклиматизация на заповедной территории воронежского бобра, полностью истребленного на Кольском полуострове еще в конце XIX века. Ежегодно проводимый учет диких оленей также обнадеживал. Уже в середине 30-х только на охраняемой территории их численность увеличилась почти в пять раз. Это был несомненный успех - задача восстановить западную популяцию на охраняемой территории была уже близка к выполнению...

Обо всей этой работе он расскажет в книге о Лапландском заповеднике. Вспомнит в рукописи и путешествие вместе с Федором Архиповым, который к тому времени стал старшим наблюдателем охраны заповедника. Однако в издании добрых слов о саамском спутнике и помощнике не окажется. Книга вышла в 1937-м. А в том же году, но чуть раньше, Архипова по ложному обвинению арестовали и расстреляли…

Сам ученый к тому времени уже не был директором. Воцарившаяся в стране мрачная атмосфера сказалась и на его судьбе - к счастью, не столь жестоко. Сначала серия «разоблачительных» статей, не менее тревожным колокольчиком прозвенело изъятие личного оружия, а в итоге его сместили.

Крепс уехал работать на Алтай. Начало войны встретил в Центрально-Лесном заповеднике, расположенном недалеко от города Калинина (ныне это вновь Тверь). Занимаясь эвакуацией музейных коллекций, был сильно контужен по дороге в Москву. Затем к последствиям контузии добавилась тяжелая болезнь. Долгое лечение в госпиталях не принесло результата. Умер выдающийся исследователь в 1944-м, не дожив двух лет до пятидесятилетия.

Через тридцать с лишним лет урна с прахом Германа Михайловича была захоронена на территории Лапландского заповедника, неподалеку от дома, где в тот же день был открыт его музей. Там же, на берегу Чунозера, установлен и посвященный ему скромный обелиск. Но главный памятник Крепсу - это, конечно, сам заповедник. Его мечта, его надежда, его детище.

Валерий БЕРЛИН, редактор альманаха «Живая Арктика»