(Продолжение. Начало в № 240, 245, 1, 5, 10.)
Одним из самых расхожих мифов современной эзотерики остается издавна укоренившееся представление о находке на Кольском полуострове следов легендарной страны Гипербореи. Книгам, далеко не только фантастическим, фильмам, картинам и разного рода публикациям на эту тему несть числа. Ну а родоначальником кольской, или, по точному местонахождению, ловозерской Гипербореи стал в двадцатые годы минувшего века литератор и оккультист Александр Барченко.
Мурманский период его биографии известен весьма смутно. Отсутствие фактов до сей поры восполнялось домыслами и небылицами. Предлагаю вам свою версию пребывания Александра Васильевича у нас, основанную на документах и материалах Государственного архива Мурманской области.
С Севером сжился
Интерес к Мурману Барченко проявлял еще до революции. Может, и побывать тогда успел у нас в Заполярье. Во всяком случае, позже он сообщал, что «в качестве туриста, рабочего и матроса» обошел и объехал «большую часть России». «Выезжал изредка на запад и - чаще - на север. С севером сжился», - это строки из появившегося в 1916 году его рассказа «Спаситель». Главный герой еще одного рассказа «Сват» «на студеное море покрутом хаживал… в Норвег… ходил на лодьях».
В 1917-м увидела свет повесть Барченко «Океан-кормилец», сюжет которой, по его словам, был взят «из быта мурманских промышленников». В 1918 году она вышла вторым изданием. А в 1920-м Александр Васильевич задумался о том, чтобы устроиться на работу в далекий незамерзающий порт на берегу Кольского залива.
Считается, что к этому его подтолкнули тяжелые условия жизни в Петрограде и желание продолжить исследования, приведшие в итоге к открытию Гипербореи. Однако в письме академику Владимиру Бехтереву от 8 января 1921 года Барченко утверждает, что на Мурмане и вообще в стране задерживаться не собирается: «Россию я, во всяком случае, какие бы личные выгоды мне ни представлялись, покину, лишь только представится к тому легальная возможность. Я имею основания надеяться, что такая возможность представится мне не позже середины лета». То есть изначально о находке каких-либо следов древней цивилизации речи не шло.
Еще одна нестыковка касается времени его приезда на Кольский полуостров. Во многих публикациях сообщается, что 30 января 1920 года Барченко был командирован на Мурман Петроградским институтом изучения мозга и психической деятельности. Обстоятельство абсолютно невозможное, учитывая, что на Севере России до конца февраля 1920-го сохранялась белая власть.
Как бы то ни было, в декабре 1920 года Александр Васильевич уже трудится в политотделе Морских сил Мурманского района, возглавляя «Морской, высшего типа институт краеведения». Кстати, профессором именно этого, созданного, по всей видимости, с его подачи вуза он в документах и именуется. Для человека, окончательно завершившего высшее образование лишь в 1919-м, карьера, что и говорить, стремительная. Ну да в те времена еще и не такое бывало.
Край несметных богатств, но каких?
Деятельность института стала частью развернутой программы просвещения военных моряков, включавшей кроме того ликвидацию безграмотности, начальное и среднее образование.
«Курсы высшей ступени типа «Института краеведения» дают «в законченном, приспособленном к общему уровню хорошо грамотного военмора виде запас знаний, практически приложимых в обстановке местного края, как в рамках службы, так и при оставлении ее, - информировала читателей «Полярная правда» 29 января 1921 года в статье «Учебный план Морведа». - Курсы… шестимесячные, в том числе два месяца экскурсионных практических занятий. В рамках преподавания в институте, между прочим, курсы «Рыбные промыслы», «Разведка полезных ископаемых», «Эксплуатация водопадов и порожистых рек», «Эксплуатация северных почв». Самостоятельное преподавание в институте доверено исключительно специалистам с высшим образованием. На весенние месяцы институт заручился сотрудничеством таких крупных сил, как известнейшие знатоки северного края профессора Н. М. Книпович и Надсон». Интересно, что статья была подписана именем героя одного из оккультных романов Барченко - А. Черный.
Институт краеведения прекратил существование в июле 1921 года, когда началась ликвидация Морских сил Мурманского района. Но его заведующий не уехал, как собирался, за рубеж, а перешел на новое место работы. В ту пору сложился своеобразный парадокс: Кольский полуостров по-прежнему считался краем великого будущего и сказочных богатств, но вот что это за богатства и где именно они находятся, никто толком не знал.
Хотя активное изучение Мурмана уже шло, научные экспедиции направлялись из центра, и на местном уровне о них мало что было известно. А потому мурманские власти стремились заполучить в свое распоряжение хотя бы какие-то научные силы. Как говорил потом, в декабре 1922-го, председатель Мурманского губисполкома Петр Роцкан: «На Мурмане было так много разных экспедиций, что мы не могли ориентироваться на них. Все они работали помимо исполкома, и мы, поэтому, решили заниматься работой самостоятельно».
Председатель губернского совнархоза Даниил Крептюков (о нем я рассказал в предыдущей части «Мурмана фантастического»), выступая на I губернском съезде советов 17 июля 1921-го, требовал «использовать все местные силы специалистов и людей науки, организовать при совнархозе научный совет, разбирающий и вырабатывающий чисто научные обоснования и подходы к упорядочению и налаживанию народного хозяйства». И далее призывал «использовать широкие возможности привлечения людей науки из Петербурга, хотя бы не на постоянную работу в органы совнархоза, а наездами, на время рассмотрения и разработки планов работы».
Именно таким человеком - не чуждым науки и время от времени появлявшимся в Мурманске, был Барченко. В конце июля он уже возглавлял упомянутый выше научный совет и руководил при совнархозе научно-показательной опытной станцией, размещавшейся по адресу: База, барак № 23.
Развалины стали базой
Помещение, отданное Александру Васильевичу особым постановлением президиума Мургубисполкома, представляло собой, по его словам, «развалины маленького, в одну комнату барака, раскрытого, с выбитыми окнами и, как совершенно негодное для жилья, было сдано под коренную переделку… вместе с участком в 450 кв. сажен».
Усилиями самого Барченко, его сотрудников и мурманских властей здание опытной станции, переименованной впоследствии в научно-мелиоративную базу, удалось отремонтировать, разделить на четыре комнаты, а участок при нем очистить от камней, вскопать, огородить канавой и плетнем. Помимо жилых квартир база имела микробиологический и химический кабинеты с необходимым оборудованием, фотолабораторию и библиотеку. Штатная численность сотрудников - 10 человек, включая самого Барченко, его жену, ближайших друзей и учеников.
Из наиболее значимых достижений этого учреждения стоит отметить докладную записку «об эксплуатации в качестве пищевых продуктов и противоцинготного средства в текущем и ближайшем годах местных океанских водорослей, имеющихся на Мурмане в неограниченном количестве», поданную Александром Васильевичем 12 сентября 1921-го на имя председателя Совета труда и обороны Владимира Ленина и председателя Всероссийского центрального исполнительного комитета Михаила Калинина. А также подготовленную к 6 апреля 1922 года отпечатанную в типографии и распространенную по всему Кольскому полуострову популярную листовку «о способах разведения овощей и технике устройства огородов на севере».
Некоторые руководители края тех лет находили работу Барченко важной и нужной. Не всех, но многих грела мысль о том, что на губернию трудится и выполняет поставленные ими задачи не абы кто, а целый профессор. Что, впрочем, в условиях жесточайшего жилищного кризиса и ведомственных войн, царивших тогда в заполярной столице, не избавляло его как директора научно-мелиоративной базы и просто интеллигентного человека от разного рода неурядиц.
«Моя частная квартира, - описывал Александр Васильевич события 1921 года, - подверглась совершенно самоуправному, уголовно-наказуемому налету со стороны представителей военно-морского ведомства г. Мурманска во главе с неким Екимовым». В 1922-м ситуация повторилась. «Мною, - пояснял Барченко, - 6 апреля получена бумага за подписями коменданта и комиссара военпорта с требованием выселиться в течение 6 дней из занимаемого базой помещения (барак № 23), якобы принадлежащего военпорту и необходимого немедленно сему учреждению… что… совершенно исключает для меня и сотрудников возможность спокойной работы».
Брони не получалось
В литературе часто встречается утверждение, что Александр Васильевич был сотрудником НКВД и именно с подачи компетентных органов появился на Кольском полуострове. Между тем, каких только нападок ему не довелось пережить в нашем крае. У него отбирали научные приборы, его одернули, когда он в августе 1921-го попытался создать в Мурманске беспартийный комитет помощи голодающим Поволжья, ему и его сотрудникам не выдавали положенные продовольственные пайки и наконец просто грубили. «Кладовщик Батманов, - возмущался он 20 июня 1922 года, - обрушился на меня с дерзостями, заявив, что «передачи власти Барченко» он, Батманов, не признает, что вообще меня не признает… никаких распоряжений моих исполнять не будет и проч.».
Думается, если бы Александр Васильевич служил в НКВД или действовал по указанию «товарищей» оттуда, они бы нашли способ избавить его от подобных проблем. А так - ему оставалось только всякий раз взывать к местному начальству, просить «принять действительные меры», ходатайствовать об ограждении «от чисто самоуправных действий», «от угроз «строгой ответственностью». Почти как профессор Преображенский у Булгакова: «Чтобы это была такая бумажка, при наличии которой ни Швондер, ни кто-либо другой не мог бы даже подойти к двери моей квартиры. Окончательная бумажка. Фактическая. Настоящая! Броня». Но брони не получалось.
Впрочем, сомнения скептиков вызывала не столько официальная деятельность научно-мелиоративной базы, сколько проповедуемые Барченко оккультные взгляды. Еще в октябре 1921 года Александр Васильевич прочитал в Центральном рабочем клубе Мурманска три лекции: «Новое в науке о душе и разуме», «Забытые богатства Мурмана» и, внимание, «Новое о легендарной древней культуре». Под «легендарной культурой» понималась, очевидно, Гиперборея, к поискам которой активно приступили летом 1922 года. Но об этом позже.
(Продолжение следует.)