Илья Георгиевич Ромм родился 31 января 1913 года в Женеве. Его отец был земским врачом Олонецкой губернии. После развода с первой женой женился на сестре милосердия, которая была моложе его на 37 лет. Через шесть лет после рождения Ильи семья переехала на родину отца в Вильно (Вильнюс). Поскольку город поочередно захватывали немцы, поляки, красноармейцы, отец весной 1920-го увез семью в Париж, где у его жены диагностировали тяжелое психическое заболевание. Новый переезд - в ту часть Литвы, которая не была занята поляками, обострил болезнь, которая закончилась смертью матери будущего архитектора. В Паневежисе Ромм посещал гимназию.

В декабре 1926 года старший Ромм с сыном переехали в СССР, в Ленинград, где жили дети отца от первого брака - Евсей и Владимир. После окончания школы брат устроил Илью чертежником на завод «Красный выборжец». В 1929-м умер отец. Младший Ромм поступил на платные курсы строительных десятников, после которых стал младшим нормировщиком на строительстве судоверфи морской пограничной охраны. Затем работал на стадионе «Динамо», на строительстве овощехранилища треста ресторанов и столовых «Ленгоснарпит».

Осенью 1933-го, когда начали принимать в вузы не только детей рабочих, но и служащих, Ромм поступил на архитектурный факультет, но без права на стипендию (начнет получать ее лишь два года спустя). Одновременно подрабатывал нормировщиком на строительстве пищекомбината Московского района Ленинграда.

Во время подготовки судебного процесса над «антисоветским троцкистским центром» 23 ноября 1936 года арестовали брата Владимира, корреспондента ТАСС в Женеве при Лиге Наций. Один из свидетелей показал, что тот перевез через границу письмо Радеку от Троцкого. Владимира приговорили к высшей мере наказания (расстрелян 8 марта 1937-го, реабилитирован 22 февраля 1958-го). Другой брат, Евсей, арестован 6 марта 1938-го, приговорен 15 июля того же года трибуналом Ленво к высшей мере по ст. 58-6, 10 УК РСФСР. Но потом дело направили на доследование, приговор отменили, дело прекратили.

Илья Ромм.

Ромма направили в Кировск в начале 1939-го после окончания вуза. Трудился помощником прораба на стройке детского сада, позже - в проектном бюро комбината «Апатит» (1939 - 1940). Отработал в Кировске не три года, как положено, а полтора, так как прервали финансирование нового строительства. Ромм стал работать в НИИ «Гипроалюминий».

Во время Великой Отечественной войны - курсант школы младших лейтенантов, был в народном ополчении, воевал на Волховском фронте. После обострения туберкулеза его направили в госпиталь, затем он уехал к еще одному брату, Александру, во Фрунзе (Бишкек). Александр - искусствовед, переводчик, художник - устроил Илью Григорьевича уполномоченным по заготовке дров для членов Союза художников.

В 1943-м его направили на Среднеазиатские военные окружные курсы «Выстрел» под Ташкентом. С лета 1943 года - в составе минометного полка в 150 километрах от Курска, который находился в резерве во время битвы на Курской дуге. Ромм дослужился до начальника штаба дивизиона и войну закончил в Германии. Позже описал военные годы в повести «По танковому следу».

Вернувшись в Ленинград, работал в НИИ «Ленгипрогор». Ездил в командировки в Пермь, Березники, Ярославль, Череповец, Молотовск (ныне Северодвинск), Ставрополь, Орел, Павлодар. На ударной стройке Куйбышевской ГЭС Ромм был главным инженером застройки жилой зоны (1951 - 1954). В 1950-х разрабатывал проекты застройки поселков Комсомольский и Шлюзовой в Тольятти. Работал над генеральным планом Читы. Подготовил проект Дома культуры Всероссийского общества слепых им. В. А. Шелгунова в Ленинграде.

В конце 1950-х - начале 1960-х вновь проектировал здания для Кировска. Был награжден орденами и медалями. Вот как пишет Ромм о тогдашней своей работе в книге «Записки человека, родившегося в рубашке»: «В начале шестидесятых годов я разрабатывал по заданию комбината «Апатит» в заполярном Кировске схему расселения трудящихся комбината, работавших на рудниках и открытых карьерах. Кировск - город сложный. Он расположен в полукольце горных хребтов, расходящихся по радиусам от озера Вудъявр. Рельеф в городе гористый, а климат суровый. Совсем иная картина в поселке (ныне городе) Апатиты, расположенном всего в двадцати километрах от Кировска. Рельеф там спокойный, а климат более мягкий. Когда зимней ночью в Кировске бушует пурга, в Апатитах тихо и небо ясное.

В Апатитах в то время строилась вторая апатито-нефелиновая обогатительная фабрика и был построен цех крупнопанельного домостроения. Строителям было бы, конечно, удобнее монтировать дома для горняков в Апатитах, чем возить панели за двадцать километров и мучиться потом со строительством на кировских косогорах. Поэтому они настаивали на полном прекращении застройки Кировска и расселении всех горняков в Апатитах. Для горняков такой вариант был крайне неудобен, им пришлось бы тратить в суровых условиях Заполярья не менее трех часов на поездку на работу и с работы. Мне предстояло всесторонне проанализировать все возможные альтернативные варианты и дать окончательное предложение.

Все технико-экономические обоснования говорили в пользу дальнейшей застройки Кировска. С этим решением я и приехал в город, где и должно было состояться рассмотрение проекта с участием прибывшего из Мурманска первого секретаря обкома (Ромм не называет его фамилии, но в то время первым секретарем обкома был Георгий Яковлевич Денисов. - Прим. авт.). При предварительном рассмотрении все без исключения склонялись к моему варианту». Когда Ромм начал свой доклад, Денисов прервал его, сказав, что обком уже все решил, и строительство будет вестись в Апатитах, а не в Кировске. Так и произошло. Ромму не дали высказаться до конца: «Мне не оставалось ничего другого, как собрать свои планшеты и удалиться. После совещания ко мне подошел в коридоре директор комбината «Апатит» и смущенно сказал: «Вы уж извините, что так получилось. Я тут человек новый, и мне спорить с первым секретарем обкома трудно».Фамилия директора комбината «Апатит» тоже не названа. Но в те годы им был Иосиф Максимович Борушко.

Далее Ромм пишет: «Жизнь опрокинула волюнтаристские решения обкома. Горняки отказывались селиться в Апатитах. Построенные там для них дома пустовали. В Кировске же возник тяжелый жилищный кризис. В первый свой приезд в Кировск в 1939 году в качестве молодого специалиста я построил первый в моей жизни жилой дом. Молодому специалисту хотелось блеснуть в первом своем проекте чем-нибудь оригинальным, и я блеснул. Обычно постирочные размещают в подвалах, я же разместил их на чердаке, над каждой лестничной клеткой. Не знаю, использовали ли их по назначению, но возникший в Кировске жилищный кризис был так серьезен, что даже эти голубятни с круглыми окошками превратили в жилье. Сегодня уже все забыли о том бредовом проекте секретаря обкома. В современном Кировске полностью застроены все мало-мальски пригодные для застройки территории».

Ромм описывает положение спецпоселенцев в Кировске в 1930-х годах, рассказывает о женском лагере в Хибинах, в котором содержались проститутки, выловленные на улицах Ленинграда. Помимо рассказа о своей жизни, Ромм критикует положение дел в строительстве в советские годы. Отмечает нелепые директивные сроки строительства, некомпетентность руководства, бесхозяйственность, приносящую огромные убытки, массовое очковтирательство, порожденное порочной системой экономического планирования. Не обходит вниманием и высшее руководство: «Всех трех реформаторов - Хрущева, Горбачева и Ельцина - объединяет общая черта: стремление в меру своего невежества всё исправить одним махом».

Илья Георгиевич Ромм умер 30 марта 1998 года в Санкт-Петербурге.