(Окончание. Начало в № 158.)
Захватили и сожгли
Мурманские гопы возникали главным образом там, где не имеющим своего угла безработным и люмпенам удавалось захватить и приспособить под жилье пустующее, часто аварийное, предназначенное под снос строение. Несмотря на существовавший официальный запрет «самовольного занятия жилых помещений», время от времени это происходило.
1924 год: «Около рынка на базаре стоит барак - с часовым магазином. Этот барак, известный под кличкой «шалман», является очагом хулиганства, пьянства, драки». 1927-й: «Барак № 27 на Базе - это наша мурманская трущоба - «Вяземская лавра», «Холмуши», «Горячее поле», - то, что бесприютная, шатающаяся, нищенствующая и преступная братия окрестила кратким, но характерным словцом «гоп»… До ста человек скапливается иногда в… бараке… Барак 27-й - одно из лучших помещений Откомхоза (отдела коммунального хозяйства. - Д. Е.), и в нем кроме гопа помещаются и квартиры трудящихся, с громадным трудом переносящих соседство пьянствующих хулиганов, воров и прочей публики».


1928-й: «Поселок Л. Шмидта - самое буйное место, где есть притоны и люди всякого сословия… Каково рабочему, живущему на этой улице, когда приходится наблюдать только одно хулиганство и беспокойную жизнь». 1929-й: «Язва, именуемая коротеньким словечком «гоп», совершенно внезапно образовалась в самом центре города - по улице Коминтерна». «Гопники», как их называют, захватили недавно барак «Желрыбы» и сожгли. «Захваченный» барак возле Дома рыбака также представляет из себя очаг преступлений».
Отношение к этим «язвам городской жизни» мурманских властей было двойственным. Определялось оно в первую очередь отношением к самим гопникам, которые, с одной стороны, рассматривались как преступный элемент, с другой, как беднота, пролетарии, нуждавшиеся в поддержке. А потому с захватчиками не только беспощадно боролись, но и пытались им помочь. К примеру, заведующий окружным отделом коммунального хозяйства Авдон Поляков лично навещал гопы и даже обещал их обитателям провести электричество.
Кроме того, городское руководство невольно способствовало рождению новых гопов, открывая официальные дома для безработных, устраивая ночлежки. Кончались такие начинания вполне предсказуемо. «Притон бандитов, по чьей-то иронии судьбы именуемый «Домом безработного моряка», находится в Портовой Нахаловке, - писала «Полярная правда» в 1926 году. - Что выделывают эти безработные - неизвестно одной только милиции. Пьют, бьют, грабят, режут, стреляют. Обыватели Нахаловки этот дом безработного обходят за полторы версты.
- Жизнь, - говорят, - дороже».
Кражи и пенсия от собеса
Населяли гопы люди трех основных категорий: опустившиеся бродяги, уголовники и собственно безработные. «Тут и такие, как капитан Эмс (настоящий капитан, изгнанный с флота за пьянство и готовый поделиться знаниями и опытом с любым, кто его «угостит». - Д. Е.), пропившие все надежды выбраться на дорогу честного труженика и избравшие путь наименьшего жизненного сопротивления, - повествовала корреспондент
М. Бабушкина в очерке «Ночной город», опубликованном в «Полярной правде» 14 мая 1929 года, - может быть, и люди, живущие мелкими кражами с чердаков и чуланов. Но есть люди, временно загнанные в «гоп» нуждой, потому что негде жить… безработные, числящиеся в списке посредбюро, ждущие первой возможности выбраться из стен, овеянных безразличием и тупым молчанием».
Еще свидетельство: «Как мокрые, грязные, корявые поленья завалили человеческие тела и общую комнату - «зал» барака, и коридор, и все входы и выходы. Мужчины, женщины и даже дети спят вповалку прямо на грязном полу, подложив под себя грязные лохмотья. Одни, утомленные трудом и заботами, спят, как убитые, другие - режутся в карты и пьют водку, безобразно ругаясь и горланя песни, третьи при скудном свете огарка ищут вшей и чинят свои лохмотья».
«На деревянных плохо сколоченных нарах, на грязном полу, на различных обрубках сидело и лежало, когда мы зашли, несколько человек гопников, - вспоминал другой очевидец.
- Здесь остались те, кому не в чем выйти на улицу, - сообщил нам один из ночлежников, - дело в том, что у нас на всю братию имеется не более двадцати полных комплектов одежды. Вот мы и носим ее по очереди.
- Ну а на что же вы все живете? - задали мы вопрос нашему собеседнику.
Грязное одутловатое лицо скорчилось в насмешливую улыбку, маленькие глазки-булавки уставились нам в глаза:
- Кражами, - гласил спокойный ответ. - Кое-кто «стреляет» гривенники по учреждениям, а большинство ворует. Только один из гопников - безногий инвалид получает пенсию от собеса.
Остальные гопники одобрительно улыбались: правильно, мол, «отбрили» любопытствующего гражданина, чего там стесняться.
- А вы что думаете, - вдруг внезапно озлился лохматый циник, - легкое это дело воровать или просить? Напоить, так тебя каждый напоит, а вот покормить или работишку дать - не скоро допросишься.
- Верно. Верно, - загудели ночлежники».
Самый яркий эпизод
Пожалуй, самый яркий в прямом и переносном смысле слова эпизод, связанный с гопами заполярной столицы, произошел в ночь с 5 на 6 ноября 1928 года, накануне октябрьских торжеств, когда сгорело здание бывшей столовой ТПО. В нем после закрытия учреждения общественного питания обосновались гопники - больше 40 человек. Пламя было сильным. По счастью, никто не погиб, но здание вместе с нехитрым скарбом его обитателей превратилось в пепел.
Началось следствие, поджигателей нашли. Ими оказались такие же ночлежники - безработные Павел Васильев и Иван Якимов: «первый, имеющий 9 приводов и 4 судимости за кражи и хулиганство, и второй, имеющий всего только одну судимость». Выяснилось, что бывшую столовую они поджигали уже в четвертый раз, но три предыдущие попытки оказались неудачными - гопникам общими усилиями удавалось сбить пламя.
Наконец, «уговорившись заранее и выпив в ресторане «Желрыбы» для храбрости», а потом сложив костер из ободранной со стен фанеры, они осуществили задуманное. В качестве мотива называлась месть «за то, что их хотели выселить из этого помещения». Поджигатели «были немедленно арестованы и посажены в исправдом».
Этот пожар при желании можно считать началом конца мурманских гопов. Полностью завершилась их эпоха два года спустя, к концу 1930-го, когда безработицу в СССР удалось окончательно ликвидировать. Вместе с ней пропали и гопы.
Конечно, трущобы из города на берегу Кольского залива, увы, никуда не делись, но вот гопы, как специфическое явление, связанное не только с преступным миром, но и с рынком труда, перестали существовать. Слово «гопники» постепенно ушло в тень, его сменили куда более привычные нашему слуху бичи и бомжи. Вновь этот термин стали употреблять в позднесоветское время, когда уже мало кто помнил, что он был в ходу десятилетия назад.