Однажды я перестала смотреть телевизор и начала часами лежать на полу - плашмя, на животе, подперев голову руками. Мое внимание было полностью захвачено тем, что происходило под креслом. Жалобно попискивая, как цыплята, беспомощно помахивая в воздухе короткими слабыми лапками, там копошились Зейкины дети. Наша собачка, белоснежная красавица Зейка, согрешив с черненьким кобельком той же "дворянской", что и она, породы, принесла трех щенят.
Позже все, кто их рассматривал, недоуменно спрашивали у меня, не от трех ли разных папашек эти дети, уж больно, подрастая, они становились разными. Потомство дворняжек вообще всегда непредсказуемо. Кто знает, какие гены взыграют на этот раз. Даже один помет может послать несколько приветов от бабушек и дедушек, прабабушек и прадедушек и так далее. Вот и на этот раз, когда кашалотики подросли (а мы называли новорожденных первоначально именно так за их передвижение на животе, лапки при этом трепыхались по бокам, словно ласты) и стали вылезать из-под кресла, обнаружилось, насколько они разные. Один - веселый черно-белый, похож на лайку, второй плоской мордочкой и длинной волнистой шерсткой смахивал на пекинеса, а третий с короткой серой шерсткой напоминал волчонка.
Я их стала называть Атос (лайка), Портос (пекинес), Арамис (волк). Атоска - самый активный, самый бойкий и веселый и до поры до времени был самым крупным. Портос - как только получил имя, тут же начал набирать вес и рост и оказался несколько солиднее братьев.
Когда им стало чуть больше месяца, они принялись осваивать пространство комнаты. И я уже не лежала на полу, а бегала за щенятами, едва успевая вытаскивать их из всех мыслимых и немыслимых щелей. Постепенно квартира наша начала приобретать диковатый вид: все было загорожено, перегорожено, заткнуто. Обувь находилась на шкафах и тумбочках, в углу стоял свернутый в трубочку ковер, вместо него пол устилали газетки, которые приходилось очень часто менять. У меня сложилось такое впечатление, что щенята их специально метили, как это принято в животном мире. Тем не менее, несмотря на подобные мелкие неудобства, наблюдать за этой веселой компанией было одно удовольствие.
Малыши напоминали мне ожившие плюшевые игрушки. Портосик все делал не спеша. И если Атоска с веселым, картавым детским рыком выскакивал из импровизированной, устроенной под креслом будки и мчался побороться с Арамисом, то Портосик предпочитал посидеть, подумать и лишь потом отправиться в общую кучу-малу. Арамис был самый умный. Он быстрее всех принимал правильное (причем рациональное) решение, быстрее осваивался в переменах. Так, у картонного заборчика, которым мы оградили поле выгула перед креслом, со временем пришлось нарастить стены, но при этом в одной стене появился полукруглый лаз. Пока Атос с Портосом с воплем пытались перелезть через нарощенный забор, Арамисик быстро юркнул в лаз и, оказавшись на свободе, пошел обследовать комнату. Увидев тарелку с едой, Арамис первый бросал все свои игры и мчался к ней. Правда, самый большой обжора - Атос от тарелки отходил последним. Портоске же требовалось время: возьмет кусочек из общей миски, уединится с ним в сторонке, не спеша сжует, придет за следующим, а братья уже последнее подлизывают.
Жили они весело, часто боролись, таская друг друга за хвосты. Но однажды разодрались под креслом не на шутку! Оттуда такое рычание слышалось, такие звуки серьезной схватки, что я обеспокоенно предложила мужу построить еще две будочки в комнате. "И на цепь каждого посадить, и раздавать их в намордниках", - добавил супруг.
И еще о щенячьих играх. Наблюдая за ними, поняла, как много заложено природой, которую надо обуздать или воспитанием, или самовоспитанием, или... жизнь обломает. Говорю это, подразумевая и природу человека. Атосик, например, не читал Ницше, не смотрел боевиков да триллеров, но власть устанавливал силой и не только повергал ниц своих братьев, но еще закреплял свое превосходство, монументом возвысившись над поверженным, потоптавшись над ним.
А еще эти плюшевые зверушки дружной бандой гонялись за бедной Зейкой, терзая ее своими остренькими молочными зубками. До материнского молока были охочи все. Очень трогательно смотреть было также, как, поев сладкой манной каши, они облизывали друг другу мордочки. Наигравшись и насытившись, валялись они на подстилке кверху пузом, дрыгали в воздухе своими толстенькими лапками. Вот это безмятежное время и была пора их щенячьего счастья. Счастья, которым они, кстати, щедро делились с нами.
Но пришло время, и на наше объявление в газете откликнулось неожиданно много желающих. Один за другим щенята ушли в новые семьи. Когда отдали последнего, Зейка бегала по всей квартире, искала их и тихонечко подвывала. А я ей напоминала: "Помнишь, как мы тебя забрали? Вот и для них пришла пора".