- А жить-то буду?
Так я спросил, когда мне впервые назвали диагноз. В ответ - дружный смех врачей:
- Не волнуйтесь, будете лечиться - будете и жить.
Испуга, впрочем, я не чувствовал. даже, пожалуй, был готов к чему-то подобному, уж очень тяжелым выдался тот минувший, високосный год. Когда говорили о причинах, доктора спросили: "Вы какие-то стрессы в этом году переживали? На работе или еще где?" Стрессы? Как же не быть... "Ну вот вам и результат. Стресс плюс хроническая ваша болячка, очевидно, предельно ослабили иммунитет."
А так - из-за чего бы? Чахотка, как когда-то называли туберкулез, - болезнь социальная: от неустроенности, плохого питания, условий жизни. Но ведь я-то на нормальное питание зарабатываю, и быт вроде налажен. Так с чего же?
- Из-за случайного контакта с больным с открытой формой туберкулеза. Они ведь сейчас могут быть повсюду. Вместе ездим в общественном транспорте, ходим в кино, в развлекательные учреждения - да, и там сейчас выявляются больные с тяжелейшими формами туберкулеза. Они могут нас обслуживать даже в кафе. Поэтому и неудивительно, что болеют нормальные люди, - объясняет заведующая лечебной частью областного противотуберкулезного диспансера Римма Платонова. - От этой беды никто не застрахован.
Как волей-неволей пришлось убедиться, таких больных - совсем не бомжей, житейски вполне благоустроенных, сытых, прилично одетых - в диспансере немало.
В 80-е многие считали: все, с туберкулезом скоро распрощаемся. В эпоху застоя число больных неуклонно снижалось, казалось, вот чуть-чуть и об этом тяжелом недуге в СССР и вовсе забудут. Однако подул ветер перемен. Взамен стабильности он принес социальные потрясения, страх за завтрашний день, неустроенность, обнищание части населения. И тут же поднялся новый всплеск опасной болезни.
Всего на учете в диспансере сейчас 3792 человека. В том числе - 711 больных с бациллярной (заразной) формой туберкулеза, из них 262 выявлены за последний год.
Причем по большей части заболевают опасным недугом люди молодые - от 25 до 34 лет. Возраст самый живой - люди в эти лета активны, деятельны. Но и, разумеется, наиболее подвержены стрессам. Это вполне естественно - чем больше делаешь, тем больше неприятностей и проблем.
- С начала 70-х каждые десять лет заболеваемость снижалась в два раза - вплоть до перестройки, - рассказывает Елизавета Мациевская, заместитель главного врача ЦГСЭН области. - В 90-е же она в три раза выросла. Это связано с переменами, которые произошли в обществе. Отсутствие работы, плохое питание, стрессы создали для туберкулеза благоприятные условия. И число асоциальных лиц за эти годы увеличилось в десятки, сотни раз.
Естественно и встречаться с ними мы стали гораздо чаще. А кто поручится, что они здоровы? Для медиков же - это самая проблемная часть больных. Лечить их трудно не только потому, что для лечения нет нормальных условий, но в первую очередь потому, что они сами этого не хотят. Не принимают назначенных лекарств, не желают следовать рекомендациям врачей и т. д.
- Работать с такими больными без "конфетки" невозможно, - сетует глава мурманского Красного Креста Галина Агапитова. - Нужна приманка. В нашей столовой они получают горячее питание. В Апатитах - каждый день, а в Мурманске еженедельно им выдают продуктовые наборы. Как поощрение - за то, что приходит и лечится. Многих это привязывает. Но пока в областном центре не появится приют для бездомных, серьезных результатов не будет. Оголодали, завшивели, совсем плохо стало - идут к нам. Отмылись, отъелись, полегчало - тут же уходят "на вольные хлеба". База нужна - приют для таких больных. С его появлением будет и результат.
Иногда туберкулез выявляют слишком поздно - болезнь уже настолько запущена, что спасти больного не удается. По словам Елизаветы Мациевской, таких случаев все больше:
- В 2004-м 39 человек с тяжелыми формами туберкулеза умерли в течение одного года наблюдения в диспансере. Прежде, в 80-е, это могло быть исходом заболевания после двадцатилетнего лечения. Просто болезнь не была своевременно выявлена.
Туберкулез считают болезнью тюрем. Парадокс, но сейчас в "местах не столь отдаленных" положение с этой напастью лучше, чем на воле. По словам заместителя начальника медицинского отдела УИН Людмилы Артищенко, только за два последних года заболеваемость в колониях нашей области снизилась на тридцать процентов. А у тех, кто все-таки заболел, туберкулез - более легкой формы. Почему так? Очень просто. Там ведь все заключенные без исключения раз в полгода проходят флюорографию. Все больные лечатся стационарно. И это приносит результат.
На воле же принудительно сделать снимок своих легких никого не заставишь. Вот и получается: обнаружить "его" обнаружили, да поздно. А чем позднее, тем труднее с болезнью справиться...
У меня его выявили вовремя. Хотя и сказали: "Он" у вас большой. Лечиться придется долго..."
Что делать - долго так долго. Жить-то хочется... С тех пор каждый день начинался с похода в диспансер. Обязательный курс приема лекарств - химиотерапия. Горсть препаратов плюс укол канамицина шесть раз в неделю. Вот и шлепаешь с утра - как на работу. Проглотил, укол получил и - до следующего утра. За пять месяцев жизни в таком режиме привыкаешь и к диспансеру, и знаешь уже таких же как ты постоянных его посетителей.
Таблетки в таких количествах, понятное дело, не только душили болезнь, но и тревожили весь организм. Сначала это проявлялось довольно мирно, терпимо - первые две-три недели одолевал зуд. Но это были цветочки.
- Примешь эту горсть, потом весь остаток дня ходишь как вареный... - с горьким смешком заметил как-то один из моих товарищей по несчастью.
Да, примерно так и было. А к концу недели, когда вся эта чертова химия накапливалась в организме, становилось совсем паршиво. Вечером в пятницу или субботу учащалось сердцебиение. Сердчишко колотилось, как после долгого бега по пересеченной местности. Плюс общее недомогание. Спать в таком состоянии я не мог. Обычно валялся в постели часов до 5-6 утра, лишь на короткое время проваливаясь в некое срединное пространство между сном и явью. С утра же подступала тошнота...
Как бы то ни было, я понимал, что в этих таблетках - спасение. Значит, надо сжать зубы и терпеть. Помогало отношение работников противотуберкулезного диспансера. Каждым своим пациентом они занимаются тщательно и вдумчиво. И во всем, что делают, не чувствуется равнодушия - напротив, тепло и милосердие. А это - уж поверьте опыту человека, которому, увы, довелось немало времени провести в коридорах поликлиник, - довольно непривычно для отечественного здравоохранения.
Обстановка в диспансере, где приходилось бывать едва не каждый день, почти домашняя. Во всем, что говорят и делают медсестры и врачи, сквозят и искреннее участие, сопереживание, желание помочь. И, пожалуй, есть тому объяснение. В пору беды в людях обостряется сострадание. А здесь медики - как на войне. И война эта ведется не на смерть, а на жизнь.
Их работа, между прочим, не только сложна и хлопотна, но и по-настоящему опасна. Только за последний год туберкулезом заболели четыре работника диспансера... Очень хочется поблагодарить за заботу и помощь врача Нину Гудзь, медсестер Екатерину Чиркову, Любовь Мануилову, Надежду Гончарову, Наталью Лозовую.
Помню, на одной из комиссий, в очередной раз продляя бесконечный больничный лист, врачи спросили:
- На работе-то бываете? А коллеги вас не сторонятся?
Я попытался отшутиться - мол, они же воспитанные люди. На что мне участливо заметили:
- Разные, знаете, люди бывают. И по-разному к таким больным относятся...
Но тут меня Бог миловал. Никто из тех, с кем приходилось в эти долгие месяцы общаться, даже в самой малой степени не показал, что боится, не хочет со мной разговаривать, делать общее дело. Напротив, я чувствовал поддержку, что в то время было для меня чрезвычайно важно. Особенно на работе, совсем без которой, дома в четырех стенах, пришлось бы еще более туго.
...Пять месяцев без постоянного дела, привычного общения, вне нормальной жизненной колеи. Однако могло быть и хуже. Если бы поселившиеся внутри микобактерии оказались устойчивы к препаратам, которые применялись для лечения. Борьба с таким туберкулезом стоила бы не 300-600 долларов, как обычный курс, а 10 тысяч. (Между прочим, и тут мрачная тенденция: сложных больных становится все больше: всего на конец 2004-го насчитывалось 273, но четверть из них добавилась за один год.) И длилась бы вся эта бодяга полтора-два года, а то и больше. Но и это не самое худшее.
- Пациенты с такой формой туберкулеза могут погибнуть в течение года, - поясняет Римма Платонова. - Их микобактерии устойчивы к основным, самым сильным противотуберкулезным средствам. Препараты, которые применяются для их лечения гораздо слабее и значительно токсичнее. Поэтому лечение проходит очень тяжело, вылечиться невероятно трудно...
К счастью, со мной все было проще и легче - "мои" бактерии оказались чувствительны к той химии, которой изо дня в день изводили врачи.
"Он" в большинстве случаев излечим - нужно только терпение. Много терпения. Ведь и пять месяцев на больничном, как оказалось, еще не финал. Точно предсказать, когда завершится лечение, невозможно - это становится ясно только "по факту". Но в целом - уже совсем другое дело: препаратов, которыми пичкают, становится все меньше, "простреленное" легкое потихоньку затягивается. Я наконец вернулся на работу. В общем, все, как у одного хорошего поэта: "Жизнь повернула на поправку".
Еще бы и вся наша жизнь в целом повернула туда же. Ведь, похоже, только тогда вновь убавится работы у врачей, день изо дня ведущих войну с туберкулезом.