Поезд давно ушел, а я еще стою на перроне, все еще стою и кручу в руках фотоаппарат «Смена» с подарочной гравировкой. Эх, паренек-энстремалик. спасибо за подарок, но понял ли ты, что надо сто раз подумать, прежде чем отправляться зимой одному в мурманские сопки...
С друзьями я договорился встретиться на 27-м километре Серебрянской дороги, ближе к утру, часам к пяти. Мне же необходимо было зайти на Черногубское озеро и передать живущему там старику продукты. Днем - не пройти. Нечастое дело в феврале, но оттепель вышла с дождем. Под вечер приморозило - и я отправился в путь. Небо вызвездило. Луна - полная. Лес стоял, словно стеклом облитый. Все блестит, сверкает. Тишина. Светло как днем. Душа радуется.
У старика долго не задержался. Отдал еду и керосин. Поболтали о том о сем. Выпили чайку да и попрощались.
Иду не спеша. Времени - беремя да охапка. Лесом любуюсь. Не подумайте, что я зверью да птицам не сочувствую. Понимаю, как плохо им в такую стеклянь, но... Не лес - сказка. Все так хорошо, так прекрасно - и... на тебе. Голос человеческий. Остановился. Слушаю. Тихо. Снова пошел. Вроде причитает кто-то. Приглядываюсь. Никакого шевеления, но на звук все же свернул. Набрел на след, да не лыжный, пеший. По следу и нашел виновника лесного беспорядка.
Он сидел под большим валуном. Рядом - рюкзак, горстка веточек и рассыпанные спички. Подвывая и причитая, он не сразу заметил, что перед ним человек стоит. Но когда увидел, сделал какой-то судорожный рывок, упал лицом в снег и завыл так, что мне боязно стало за местную дичь. Ну что тут делать?
Стараясь не обращать на нытика внимания, сломал рядом стоящую березину, сухую. Снял лыжи. Утоптал небольшую площадку. Развел костерок. Натрамбовал в котелок снегу и поставил кипятить. Все это молча. И паренек притих. Придвинулся ближе к огню. Руки греет.
- Рукавицы-то где?
- Пот-терялись.
Одет парнишка слабовато. Для лыжной прогулки в городском парке. Трясет его, но слава Богу, выть перестал. Больно уж голос для леса противный. Смотрит на меня глазами нашкодившей собаки. А я молчу. Молчу и злюсь. Мои друзья не найдут без меня нужные плесы. Рыбалки не получится. Объяснения в таких случаях не принимаются. Обидно. И бросить паренька - не по-человечески. Пропадет. Никуда я не денусь. Надо выручать.
Пару раз добавил в котелок снега и, когда вода закипела, всыпал заварки и влил водки.
- Ну, очухался?
- Д-да...
Его красные опухшие пальцы уже сгибались. Чай он глотал жадно, обжигаясь. Бутерброд есть не хотел, но я заставил. Чтобы не смущать его, сходил еще за дровами. Пуншик свое дело сделал. Паренек ожил. Зашевелился, достал из своего рюкзака водку и закуску.
- А раньше-то не мог этого сделать?
- Понимаете, замерз. Замерз до такой степени, что костер не развести.
- Что же тянул до такой степени?
- Понимаете, лыжи сломал там, на горе. Бросил их. Пошел к дороге. Замерз вот.
- Так дорога-то в обратную сторону.
- Правда?
- А то нет? Куда шел-то?
- Да где-нибудь порыбачить.
- А бур где?
- Выбросил. Тяжелый.
- Жаль добро, ну бог с ним. Водку-то убери. Пей горячее и кушай.
Замолчал. Не знаю, о чем думал он, а я думал о том, как нам выбраться. Лыжи искать я не пойду. Хоть было бы что связать-сколотить, так нет. Зла не хватает. И что за глупость такая? Ведь не нырнет же в омут, не умея плавать! Рюкзак полон еды. Запасная одежда есть. Спички есть. Сломал лыжи? Ну и что? Зачем их выбрасывать? Связал бы обломки. Дойти можно и просто шагая. Не по пояс же в снегу. Зачем ждать, пока руки гнуться перестанут? Да и вообще - какого лешего тебе надо в том районе, где ты ни бельмеса не знаешь? Экстремалы хреновы. Бегайте там, где народу тьма и дома видно...
- Отошел? Идти сможешь?
- Наверное.
- Тогда натягивай на себя все, что есть. Еду оставь ребятам-зверятам. Моей хватит на двоих.
Паренек, видимо, от моего пунша попытался покочевряжиться, но со мной в лесу и друзья не спорят. Заставил его разуться. Ноги, к моей радости, не обморожены. Дал свои, сухие, носки толстой вязки. Закинул ему на спину мой рюкзак. Поставил на лыжи и привязал ноги позади креплений. Его же полупустой рюкзак пристроил себе на грудь, стянул на спине лямки веревкой. Встал на лыжи впереди его. Затянул крепления.
- Итак, экстре мал, слушай. Сейчас ты обнимешь меня, как свою девушку после разлуки. Руки засунь мне под куртку, коль рукавицы посеял. На счет «раз» поднимаешь правую ногу, на счет «два» - левую. Готов? Начали: раз-два...
К дороге выбирались долго и муторно. Красотами я уже не любовался. Вымотался донельзя. Два раза в пути пили чай. На привалах я узнал, что паренек приезжий. Средняя полоса. Не наши края. К брату-моряку в гости приехал. Дома на лыжах полтора километра до озера - рыбачь себе в удовольствие. Решил и здесь прогуляться-порыбачить. Прогулялся. Порыбачил. Брательник наверняка дома с ума сходит. Нет, парень, уши тебе рвать надо, на горох в угол ставить.
И вот через три года стою на перроне. В руках «Смена» с гравировкой. Запомнил паренек, как пожалел я в пути, что фотика нет снять нас. Это он запомнил. Спасибо ему за подарок. Но для меня было бы лучшим подарком, если он понял, что Север - это серьезно.