Купеческих жен обычно представляют по известным всем образам Катерины и Кабанихи из «Грозы» Островского и колоритным картинам Кустодиева «Купчиха» и «Купчиха за чаем». А чем же на самом деле жили, помимо забот о семье и домашнем хозяйстве, жены российских купцов, имели ли право самостоятельно заниматься делами?

На последний вопрос ответить проще всего. В России издавна существовало право раздельной собственности супругов. Не только незамужние, но и замужние женщины из купеческой среды могли заключать имущественные сделки, связанные с приобретением или продажей торговых помещений, дворов. Они также имели право давать деньги в долг, выдавать и переводить вексель. В завещаниях московских купцов можно встретить разнообразные деловые распоряжения женам. Женщины владели недвижимым и движимым имуществом и при жизни мужей.

Кое-кого из дочерей богатым купцам удавалось удачно выдать замуж - даже за князей, но чаще всего браки заключались в родной среде, а торговля являлась, как правило, семейным занятием на протяжении жизни многих поколений. Поэтому дочери купцов задолго до замужества приобщались к традиционному хозяйственно-бытовому укладу.

По уровню грамотности городские женщины все же заметно отставали от мужчин. Ни одна из вдов торговых людей Москвы первой четверти XVIII века не проявила свою грамотность: в 14 зарегистрированных завещаниях за них подписались священники. Но постепенно азы просвещения укрепились и на женской половине купеческих домов.

В Севастопольском художественном музее экспонируется «Портрет жены негоцианта Киселева» кисти Тропинина. Он написан в 1841 году. На нем изображена Александра Александровна Киселева, происходившая из московской купеческой династии Карзинкиных, которая славилась не только своими капиталами, но и благотворительностью и меценатством. В их доме можно было нередко встретить поклонников искусства и живописцев, в том числе и Тропинина. Возможно, художник немного идеализировал героиню, похожую в его изображении скорее на светскую даму из аристократической среды.

С образами Тропинина резко контрастирует портрет некоей ржевской купчихи (1821) неизвестного автора - пожилая суровая женщина в старинной русской одежде, действительно чем-то похожая на героиню Островского. Неприятной внешностью и отвратительным характером пресловутую Кабаниху напоминала и Анна Михайловна Зевакина из Москвы, унаследовавшая от мужа ювелирное дело. «Она держала всех в ежовых рукавицах, не исключая взрослых, давно женатых сыновей, - вспоминал о ней купец Н. П. Вишняков. - Строгая и властная старуха постоянно их в чем-то уличала: прежде всего, в редком посещении богослужений и в неуважении к старшим». В ноябре 1862 года Александр II прибыл в Первопрестольную. На царский выход в Большом Кремлевском дворце собрались виднейшие представители всех сословий. В Андреевском зале ожидало дворянство, в Георгиевском - военные, во Владимирском - купечество, от имени которого царя приветствовал московский городской голова Михаил Леонтьевич Королев. Император, обращаясь к Королеву, спросил:

- Как твоя фамилия?

- Благодарение Господу, благополучно, Ваше величество, только хозяйка малость занедужила.

В свите произошло некоторое замешательство, но Александр II быстро сообразил, что купец понял слово «фамилия» в его старинном значении «семья».

- Ну, кланяйся ей, - улыбнулся он и вдруг добавил: - Да скажи, что я со своей хозяйкой приеду ее проведать...

Эти слова мгновенно облетели Владимирский зал, ошеломив присутствующих. Но еще более была ошеломлена Москва, когда через нескоторое время на глазах сбежавшейся толпы царские сани и впрямь остановились у дома Королева. Самодержец долго и запросто беседовал с купцами, а императрица Мария Александровна в гостиной пила чай, поданный ей смущенной Татьяной Андреевной - супругой городского головы. Это примечательное для купечества событие запечатлено неизвестным художником на двух картинах, выполненных по заказу Королева, овдовевшие жены купцов обычно сами записывались в купеческие гильдии. В 1865 году в составе 2-й гильдии санкт-петербургского купечества числились 14 женщин-предпринимателей, владевших в основном предприятиями легкой промышленности. Но это право носило сугубо формальный характер: согласно Городовому положению 1870 года, вместо женщин в выборах могли участвовать их доверенные лица-мужчины, а в Городовом положении 1892 года еще более четко регламентировалось, что лица женского пола пользуются избирательным правом не лично, но лишь при посредничестве родственников из числа мужчин, получивших от них соответствующие доверенности.

Несмотря на дискриминацию, отнюдь не все купеческие жены и вдовы ограничивали свою жизнь лишь домашними заботами. Многие жертвовали немалые суммы на постройку и содержание разного рода филантропических заведений - возводили дома призрения увечных воинов, дома матери и ребенка, больницы, богадельни, приюты для сирот.

Известный художник Александр Бенуа оставил в своих мемуарах яркую характеристику жене богатого астраханского купца-рыбопромышленника А. А. Сапожникова, на чьей дочери Марии был женат его брат архитектор Леонтий: «Нина Александровна Сапожникова была одной из тех сумасбродных русских барынь, которая без толку и без смысла сорила деньгами по всей Европе, польщенная, что ее в отелях и в курортах величают «прэнсесс». Нелепая во всем, она претендовала на очень высокий ранг в обществе, на нестареющую молодость и на неотразимую прельстительность. Как следствие того, за ней волочился целый хвост разных авантюристов, непрестанно куривших вокруг нее фимиам лести и клянчивших у нее всякие подачки. Этот ее специфический образ жизни и был причиной того, что Сапожниковы несколько раз оказывались на самом краю разорения...»

Многие купчихи, напротив, ревностно придерживались старообрядчества. Одна из таких колоритных женщин - Анна Васильевна Мараева (1845-1928), проживая в Серпухове, собирала старинные иконы и рукописные книги (в том числе ей принадлежал «Пустозерский сборник» с рисунками и автографом протопопа Аввакума) и построила на свои средства каменный храм с колокольней для серпуховских староверов-федосеевцев. На основе ее собрания и в ее же доме после Октябрьской революции организовали Серпуховской историко-художественный музей. Умерла же Мараева в бедности, претерпев в последние годы жизни немало лишений.

В литературе XIX века купчихам явно не повезло, и почерпнуть негативные и субъективные представления о них можно не только из пьес Островского. Темными красками их нередко изображают и писатели, и мемуаристы. Например, в повести Н. Морского (Н. К. Лебедева) «Аристократия Гостиного двора. Картины нравов» (1879) изображена вереница не слишком привлекательных в моральном отношении женских особ из торгово-предпринимательской среды, обрисованных весьма критически и даже с сарказмом. Мадам Гущина - «светлое украшение петербургских коммерческих гостиных». Над этой дамой, чей супруг, будучи членом музыкального общества, «дарил и осыпал золотом разных певцов и певиц», в петербургском обществе «смеялись, ее осуждали^о тон задаваемых ею празднеств, ее обеды и балы, ее экипажи, платья и весь домашний режим возбуждали тайную во всех зависть». В салоне Гущиной можно было встретить князей, баронов, адвокатов, художников, писателей, артистов. Купеческая вдова Параша Конотопова одевалась как невеста и днями скучала в огромном двухэтажном каменном доме, не зная, что делать и куда податься. Еще одна жена миллионщика Марья Гавриловна Тестова, отличавшаяся набожностью, вместе с тем решительно отказала венским светилам медицины, которые предлагали ей поддерживать жизнеспособность пораженного тяжким инсультом мужа. Еще до прихода в гостиничный номер врачей она, вместо того чтобы хоть как-то облегчить страдания обреченного супруга, «спешно изъяла все его деловые бумаги и заранее запланировала три панихиды».

А в реальной жизни русские купчихи были очень разными, и их не стоит стричь под одну гребенку. Жизненная палитра и в этой сфере повседневности была неповторимой и многоцветной.

Валерий ПЕРХАВКО, доктор исторических наук. Подготовлено редакцией журнала «Родина» специально