Семьи, как известно, бывают разные - с детьми и без них, с бабушками и дедушками, молодые и обремененные житейским опытом. Если в семье бок о бок и главное - дружно живут три поколения, ей повезло. В ней есть корни, традиции и, хочется надеяться, поддержка друг друга и взаимопонимание. Но случается и иначе. Червь неуважения, нелюбви подтачивает корни семейного дерева, и оно гибнет, увлекая под себя всех от мала до велика. Но хуже всего приходится детям и старикам. Правда, у первых хотя бы есть какие-то перспективы, надежды на лучшее будущее и возможность учиться на ошибках старших. У пожилых же не остается ничего.

На остановке у дома престарелых и инвалидов в автобус, c трудом преодолевая каждую ступеньку, вошла старушка, схватилась за поручень. Так и стояла, боясь сделать шаг, пока кондуктор не помогла ей сесть. Отдышавшись, она слегка дотронулась до моего плеча и спросила:

- Смогу я доехать до проспекта Кирова?

Я обернулась, спросила:

- Вы не здешняя?

- Нет-нет, я мурманчанка, только вот в этом районе раньше не была, никак не могу понять, как мне доехать до врача.

Когда пожилая женщина назвала номер дома на Кирова, мы с кондуктором, которая присоединилась к нашему разговору, стали думать, как ей проще добраться.

- Доедем вместе до "Молодежного", а там я вас провожу.

В светлых, каких-то по-детски наивных глазах заблестели слезы. Наверное, перенервничала - к врачу опаздывает, - предположила я, а вслух спросила:

- Что же вы делали в этом районе?

- Приезжала в дом престарелых

Хорошо поставленный, хотя и слабый голос, внимательный взгляд выдавали в женщине бывшую учительницу. Так оно и оказалось. Вера Ивановна долгие годы преподавала русский язык и литературу в одной из мурманских школ, уйдя на пенсию, оформила дарственную на квартиру, хозяйкой стала ее взрослая дочь, которая проживала с двумя детьми и мужем вместе с матерью. А сама Вера Ивановна подалась в Евпаторию, к родственникам. Те всегда звали приезжать, вот она и поехала. Но надолго там не прижилась, через год вернулась обратно. Уже с порога поняла - ее дома не ждали, и возвращению не рады.

Она понимает: старость никому не в радость, и годы здоровья не прибавляют. От переживаний и болезней все чаще стала подводить память, то чайник спалит, позабыв выключить горелку, то ключ в дверях оставит. Вера Ивановна, чувствуя свою вину, извинялась, дочь раздраженно поджимала губы, внуки дерзили. А зять и вовсе пригрозил прибить, если соседям вздумает пожаловаться, а однажды стукнул старую женщину по голове так, что она, потеряв сознание, упала. После того случая стала страдать головными болями и старалась "мужлану", как она называла про себя зятя, на глаза не попадаться. Вечерами тихо сидела в своей комнатке и лишь, когда в доме все ложились спать, мышкой прокрадывалась в кухню, чтобы перекусить тем, что ей оставляли на тарелке. Пила холодный чай, к плите подходить ей строго-настрого было запрещено, и плакала.

Утром, когда дети уходили в школу, а дочь с зятем - на работу, дверь закрывалась на замок, ключ от которого у Веры Ивановны забрали. И если ей нужно было сходить к врачу или хотелось погулять, она старалась незаметно уйти, пока домашние завтракали. Домой могла вернуться только вечером, когда внучка приходила из техникума.

Вот такую историю своей жизни Вера Ивановна рассказала мне, когда я провожала ее в тот день домой. Мы тихо брели по скользким улочкам, я поддерживала ее под руку. Худенькая, маленькая, она с трудом переставляла больные ноги, кутаясь в старое полупальтишко со сломанной "молнией", а мне было ее до слез жаль. Понимаю, конечно, со стариками жить бывает нелегко, с годами и здоровье пошаливает, и характер портится, и ведут они себя порой словно дети, но все же это свои, родные "дети". И потому прощаешь им все: причуды и капризы, ворчание и стенания. Придет время, и все мы станем такими же немощными и беспомощными, но чтобы вот так, как Вера Ивановна, искать убежище в доме престарелых, этой участи никому не пожелаешь...

Дверь нам открыла внучка, не поздоровавшись, не поинтересовавшись, что за посторонний человек пришел в дом, тут же ушла. Я помогла Вере Ивановне снять пальто, ее от усталости пошатывало и в надежде, что кто-то выйдет помочь отвести пожилую женщину в комнату, крикнула: "В доме есть кто-нибудь из взрослых?". Через минуту в коридоре появилась недовольная женщина средних лет и молча стала смотреть на нас. Я представилась, объяснила, при каких обстоятельствах познакомилась с Верой Ивановной, сказала, что она хочет устроиться в дом-интернат для престарелых. Дочь усмехнулась: "Она вечно что-то хочет. Ходит по соседям, позорит нас. И чего ей дома не живется? Накормлена, ухожена - все плохо. А вы идите, - сказала она, обращаясь ко мне. - Оставьте номер телефона, я сама вам позвоню."

Не позвонила. Я обратилась в управление соцзащиты, договорилась, что сотрудник зайдет к Вере Ивановне, познакомится с ее жилищными условиями и, если она подтвердит желание переехать в дом-интернат, поможет с оформлением документов. "Только надо с родственниками договориться, чтобы во время нашего посещения кто-нибудь дома был, дверь нам открыл".

Не дождавшись звонка от дочери, позвонила ей сама. Разговор получился долгий, но неутешительный. Дочь настаивала на том, что мать страдает старческим слабоумием и не понимает - что творит, да и в интернате она жить не будет, а потому и не надо ничего затевать.

Потом Вера Ивановна не раз еще звонила мне, плакала и просила, чтобы я никому не рассказывала о том, в какой ситуации она оказалась: "Перед коллегами и бывшими учениками стыдно. Меня ведь многие в городе знают. Разве я думала, когда оформляла дарственную на дочку, что мне это боком выйдет!" Последнее время бывшая учительница не звонит, и на мои звонки никто не отвечает. В интернат она не поступала.

Когда я вспоминаю Веру Ивановну, думаю о таких же, как она, безответных стариках, которые дали своим детям все, что могли - образование, жилье, а сами теперь влачат жалкое существование и мучаются в поисках ответа на самый больной для себя вопрос: почему вы нас так не любите, ну что мы вам сделали плохого? Кто их рассудит - детей и родителей, молодость и старость? Одно знаю наверняка: как аукнется, так и откликнется. Подросшие внуки, не получившие от родителей уроков милосердия, не научат им своих детей, не будут терпимы, когда к отцу и материи подступят старость и болезни. Как же прервать этот жестокий круг?

Людмила ЛОПАТКО