Подлые чайки испортили мне все священнодействие утренних омовений.

По утрам, едва проснувшись, прихожу я на берег озера, с благоговением смотрю на розовые облака над ним. Или на клочья легкого тумана, или на тяжелые дождевые тучи - пейзаж здесь в любую погоду хорош. Потом, распевая «Закаляйся, если хочешь быть здоров» и так далее, полощусь в чистой озерной воде. Как же это здорово - вздохнуть полной грудью, растереться досуха полотенцем и, затянув во весь голос: «Чтобы тело и душа были как лапша, чтобы галки и вороны были как макароны, закаляйся, как сталь!» - отправиться варить на костре кашу. Так мы с мужем проводим обычно две августовские недели отпуска, здесь, в лесу, на Кольском полуострове.

Вот и на этот раз пришла я к озеру, повосхищалась прежним, но всегда новым пейзажем и подошла к большому, торчащему из воды камню, где обычно и умываюсь. На камне лежал какой-то комочек - мокрый, взъерошенный. Пригляделась: голова утенка - глаз, перышки. Кровь размазана… То-то чайки кричали вчера весь вечер над озером. Пировали, выходит.

Напротив нашего берега - островок. Там живет утиная семейка. Мама - небольшая уточка, папа - селезень размером покрупнее и крохи еще, но такие смышленые утята. Сколько их - всегда со счету сбиваюсь: то пять насчитаю, то четыре. Ну, думаю, щука съела. А на следующий день аж шесть маленьких корабликов идут в кильватере за мамой-уткой.

Днем, спускаясь с пустым ведром к озеру, обычно еще издали сквозь просвет деревьев вижу, как заботливо выгуливает она своих малышей, как учит их премудростям жизни. И первая премудрость - нырнуть в воду, затаиться, если грозит опасность с воздуха. Вот она подает пример: коротко крякает - и ныряет. Пять или шесть маленьких хвостиков - не успела посчитать - мелькают в воздухе, исчезают в водяной толще. Легкие круги расходятся по поверхности, и снова на озере зеркальная гладь… Только селезень в стороне плавает. У него роль секьюрити.

Несколько секунд поверхность озера пуста, но вот - шпок, шпок, шпок… - с легким всплеском, словно поплавки, выскакивают один за другим утята с мамой-уткой. Проплыли немного - и снова короткий кряк, снова с головой в воду. И так не один раз. Повторенье - мать ученья. Тезис для всех, не только для человеческих учеников. Не научишься, не натренируешься - окажешься одним из перерабатываемых звеньев пищевой цепочки.

Природа безжалостна. Все время кто-то кого-то ест. Это не закон джунглей - это закон жизни. Вот и зазевавшийся утенок стал чаячьей вечерней трапезой. Да и мы здесь на озере тоже не травой питаемся. На вечерней зорьке уплывает муж на лодке в обнимку со своим любимым спиннингом. Возвращается, когда солнце давно село, когда вся рыба уже, наверно, третий сон видит. Муж, правда, уверяет, что клевало до последнего, да как-то неудачно зацеплялось. Тем не менее улов есть - хорошая такая щучка, которую тут же жарим на решетке на углях.

Барбекю из щуки изумительное. Сидим у костра, смотрим на искры, которые в сгущающихся сумерках становятся все ярче, все декоративнее. Мир с его заботами, радостями, тревогами отодвигается. Здесь у нас другие масштабы. Чайки утенка сожрали - огорчение, два белых гриба выросли прямо под избушкой - нечаянная радость.

Но тревоги мира достают и здесь. Вернее, сами ищем информацию о них. Маленький приемник настраиваем на волну «Радио России»: что там, в Южной Осетии? А там средневековая война. За территорию. Словно нет никаких достижений цивилизации - полетов в космос, расшифровки человеческого гена… Века спрессовались в тонкий лист бумаги, уложились в одну страницу, перелистываешь эту страницу - и снова все то же самое: огнем и мечом, друг против друга. Все на инстинктах, как у той чайки, раздолбавшей утенка.

Одно утешает. Побеждает, как правило, сильнейший. В отношении человека это тот у кого кроме безотчетных врожденных побуждений, кроме силы еще и разум имеется, и душа.

Галина ДВОРЕЦКАЯ