«К чему мешать людям умирать, если смерть есть нормальный и законный конец каждого? Что из того, если какой-нибудь торгаш или чиновник проживет лишних пять-десять лет? Если же видеть цель медицины в том, что лекарства облегчают страдания, то невольно напрашивается вопрос: зачем их облегчать? Во-первых, говорят, что страдания ведут человека к совершенству, и, во-вторых, если человечество научится в самом деле облегчать свои страдания пилюлями и каплями, то оно совершенно забросит религию и философию, в которых до сих пор находило не только защиту от всяких бед, но даже счастие», - размышлял чеховский герой. - «Пушкин перед смертью испытывал страшные мучения, бедняжка Гейне несколько лет пролежал в параличе; почему же не поболеть какому-нибудь Андрею Ефимычу или Матрене Саввишне?»

«Подавляемый такими рассуждениями доктор Андрей Ефимыч опустил руки и стал ходить в больницу не каждый день». Так у Чехова дальше.

Современные медики на работу ходят в соответствии с Трудовым кодексом и внутренним регламентом лечебного учреждения. Но, право слово, некоторые - «подавляемые такими рассуждениями».

Недавно моя подруга похоронила мужа. Мужчина в расцвете лет, здоровый и благополучный, почувствовал легкое недомогание. Сам пришел в больницу, где ему поставили капельницу. Вечером шутил с женой по телефону. На следующий день женка, собрав гостинцев и нарядившись, отправилась навещать милого в установленные больничным порядком часы. А в палате его коечка аккуратно заправлена. Что случилось? Бегом к врачам. А он, говорят, в реанимации еще с раннего утра. И надежд уже никаких нет…

От горького известия женщина едва устояла на ногах. Не сумели спасти? Или не так спасали? Но почему же никто не удосужился хотя бы сообщить родным о столь трагическом повороте? Вдруг нужно было достать, купить какое-то чудодейственное дорогое лекарство? (Сейчас уже никто не верит, когда врачи обычной муниципальной больницы говорят, дескать, у нас все есть. Ничего эффективнее глюкозы и магнезии там, как правило, не бывает.)

И мобильник был рядом! Человек уже полсуток находился в безнадежном состоянии, одной ногой там, а жена, ничего не ведая, ему угощение собирала да прихорашивалась - настроение поднимать шла!.. Не по-человечески-то как! Неужто люди в белых халатах сами стали хладнокровными, как лягушки, которых они препарировали, будучи студентами? Очерствели? Мол, мы свое сделали - оказали посильную медпомощь. Ну не повезло мужику. Бывает. Как говорится, на все воля божья.

А родным сообщать… Прибегут, будут плакать, грязь носить. Придет время, и так узнают. В морге есть расписание выдачи тел.

Понимаю, что обидные вещи говорю. Знаю, что обо всех медиках так нельзя. Но наболело.

Рада бы ошибиться, но из медицины уходит милосердие. Я не о том, что хирург должен рыдать у операционного стола и дуть на «бо-бо». А о неотъемлемой составляющей профессии.

Может, на смену милосердию пришел профессионализм такого уровня, что всякие душевности уже и не требуются? Мы знаем, что нет. Этот уровень известен каждому, кто посещает свою муниципальную поликлинику.

Сдается мне, частенько именно дефицит милосердия, а не маленькая зарплата медиков и скудное финансирование больницы становится первопричиной врачебных ошибок. Без сострадания, а потому невнимательно доктор осмотрел пациента, не уточнил диагноз, перепутал анализы, не вник в анамнез - не такая уж это редкость во врачебной практике.

Да при существующей системе здравоохранения и некогда, по большому счету, доктору вникать и милосердствовать. Сидит на приеме усталый, затюканный тупой отчетностью эскулап, пишет-строчит в карточку, а очередь в коридоре огро-о-мная! Нас, хворых, много и каждый норовит как на исповеди рассказать про свою боль. А у исцелителя, как переводится с латыни «терапевт», помимо своего участка еще парочка на обслуживании. Кажется, что за несколько минут приема просто невозможно поставить иной диагноз, кроме ОРЗ, ОРВ или «это вы съели что-то». Как сказали бы в Одессе: «И что, вы хотели-таки получить даром, что у вас там внутри? Не смешите, а копите деньги на платную клинику».

Осколки гарантированного Конституцией бесплатного здравоохранения и реалии платной медицины - это смесь бульдога с носорогом. Несчастное реформенное существо никак не может угнездиться, каким боком ни повернется, кого-нибудь да придавит. То врачей, то пациентов.

Особый жанр - медосмотр. Это такая иллюзия: «Ах, обмануть меня нетрудно!» (врач). «Я сам обманываться рад!»(пациент). Ни за что горняк, шахтер, экскаваторщик не признаются на медосмотре в своих болячках, потому что работу потерять боятся. Вот и бодрятся, пока не свалятся. «Если я заболею, к врачам обращаться не стану», - любим петь у костра.

…Бывало, бабушка мне рассказывала, как в войну в их избе, на краю деревни, наши создали полевой госпиталь. Привезенных с передовой бойцов оперировали, вынимали осколки, ампутировали обмороженные, пораженные гангреной конечности, и уже потом раненых отправляли по тыловым госпиталям. Мама до сих пор не может без слез вспоминать то время. Они с бабушкой помогали врачам, грели воду, кипятили и гладили бинты. Среди хирургов были московские профессора, которые сутками оперировали в горнице, обитой простынями, на дубовом дедовом столе. Спали урывками, едва прислонившись к печке и порой не успев снять перчаток. У них много чего не было, вместо анестезии давали раненому выпить спирт. Но их милосердие не имело предела. «Потерпи, голубчик», - умоляли солдата. Уговаривали, приказывали жить.

Думаю, и большинство современных докторов в экстремальных условиях проявили бы себя так же. Об этом мне, например, довелось слышать от медиков, побывавших в чеченском котле в середине 90-х. А во время войны в Афганистане в наших госпиталях не только советских солдат выхаживали, но лечили местное население - и взрослых, и маленьких афганцев, - рискуя заразиться малярией и другими «ненашими» болезнями. Но почему же в мирной больнице или поликлинике мы не всегда получаем это самое дефицитное лекарство - участие и сострадание? Здесь тоже «передовая» - войны с болезнью. И часто смерть, подобно снайперу, держит пациента на мушке, карауля, когда врач потеряет бдительность, и тогда кто-то, как с войны, не вернется домой к своим близким.

Наш преждевременный капитализм испортил людей. И медики не исключение. А мы все равно продолжаем надеяться, что они из другого теста. Смотрим на них, как дети на взрослых: они защитят, пожалеют, и все пройдет. Наивно надеемся, что придем в свою бедную поликлинику, где и в помине нет компьютерного томографа, сломался аппарат УЗИ, на анализ пресловутого холестерина запись на месяц вперед, и, несмотря на это, выздоровеем и будем жить. И эту веру нам терять никак нельзя. Вы что, русских не знаете?

Татьяна ПОПОВИЧ