«Российская сирена» - так называли ее латиноамериканские журналисты. «Кошка драная!» - сурово характеризовала соседка по коммуналке в Мурманске. Так кто же она была на самом деле - неугомонная девушка Рая, прибывшая в Заполярье из курской глубинки?

…Год 1975-й. Она вышла на перрон мурманского вокзала в середине июня. Пушистые хлопья снега вмиг запорошили ее единственные нарядные босоножки. «Вот такие девчата нам и нужны, - похвалили в отделе кадров флота. - Смелые, решительные, спортсменки, комсомолки!»

Ох, знали бы тогда кадровики, сколько они хлебнут от решительной Раисы - позакрывали бы свои конторы на ключи и кинулись врассыпную. Но очаровательную смуглянку с черешневыми глазами так хотелось обогреть, защитить, ободрить, что ей тут же дали направление на медкомиссию и на огромную плавбазу.

Уже в июле Рая ушла в свой первый рейс.

Непутевая

…Год 1993-й. Ближе к полуночи Галина Ивановна стала укладываться спать. Мысли были о завтрашнем дне. Надо пробежаться с Танюшкой по магазинам, купить сапоги, да кое-какую одежку, девочка растет быстро. К учителям надо бы наведаться, нрав у Тани бойкий - в маму, а учится-то не больно хорошо…

Неспешные мысли прервал звонок в дверь. Резкий, долгий, требовательный. Галина Михайловна открыла дверь и охнула:

- Господи! Раиса! Из Панамы? А вещи-то твои где?

На пороге стояла мать Танюши. Сорок второй годок бабе, а одета как девчонка: джинсики, курточка на рыбьем меху, яркие летние кроссовки (это в конце-то ноября - в пургу самую!) И гитара за спиной. Куда ж без нее - артистка…

- Вещи-то твои где? - повторила Галина Ивановна, когда Раиса достала из потрепанного, хоть и стильного рюкзачка пару ярких маечек, кроссовки («это Тане!») и бутылку водки.

- Да обокрали меня в Москве! - беспечно ответила Раиса. - Ничего, наживем.

До трех утра выслушивала Галина Ивановна душещипательную повесть о злоключениях приятельницы в далекой Америке. Можно сказать, смотрела шоу со знойными, нездешними песнями под гитару да свежеиспеченными стихами Раисы. Под конец голова у пожилой женщины пошла кругом. Как в калейдоскопе, мелькали миллионеры, которые ухаживали за рассказчицей, жгуче черноусые полицейские, которые то норовили ее изнасиловать, а то и вовсе расстрелять, толпы благодарных латиноамериканцев, которые бешено аплодировали Раиным песням!

Когда под утро за окном поутихла пурга, Галина Ивановна решительно встала.

- Все, больше не могу.

И ушла к себе домой на улицу Гагарина. Шла по заснеженному непроглядному Мурманску и думала: что же теперь будет с Танюшей и Костиком? Трехлетнему малышу легче, он у бабушки на Украине, а как же Таня? Раньше, уходя в рейс, Раиса оставляла ее приятельнице на шесть-семь месяцев. Сейчас рейс обернулся двумя годами разлуки. Девочка о матери и не вспоминает. Эх, подружка ты моя, непутевая.

Отказала старпому - уволить!

В море Рая влюбилась с первого взгляда. Даже в неласковую Атлантику. Даже когда пустое, почти неуправляемое судно (было дело, перегоняли зимой на ремонт) волны безжалостно мнут в своих ледяных лапах и швыряют с ладони на ладонь, как пинг-понговый мячик. Ох и хруст тогда стоит на корабле, словно спичечный коробок кто в руке ломает.

И моряки пришлись по душе. Особенно на первых порах, когда смуглая, большеглазая официантка еще не примелькалась, кочуя с судна на судно. А кочевать пришлось. С плавбазы, где огромные экипажи по 200-250 человек на транспорты, с транспортов - на танкеры. Увы, море нравилось Рае, но Рая не нравилась начальству. Что на судне, что на берегу. Пережив пару-тройку скоропалительных романов, когда, кажется, что эта встреча - на всю жизнь, а на берегу твой милый с тобой и не здоровается, проходя под ручку с «законной», Рая потенциальных кавалеров отшивала беспощадно. И если матросы, мотористы, электрики к этому прискорбному факту относились с пониманием и начинали со строптивой официанткой дружить, то капитаны и старпомы обижались насмерть. Ну не все, конечно, прямо скажем, но были и такие. Буквально после второго рейса в личном деле девушки появилась размашистая надпись: «По окончании договора уволить!!!» Именно так - с тремя восклицательными знаками. Допекла Раиса в том рейсе судовое начальство. Отказала во взаимности старпому и получила по полной. Улыбчивый прежде пожилой старпом взял за обыкновение проверять ее работу каждое утро с белоснежным платочком в руке. Там проведет по переборке, тут - по перилам в коридоре, за которые в штормовую качку механики по пути в салон мазутными руками хватаются, и готово - на стол капитану докладные летят, как перелетные птицы. А содержание одно: «Халатное отношение к обязанностям. Повсюду пыль, грязь, антисанитария. Поведение вызывающее, на замечания правильно не реагирует!»

После таких докладных хотелось зареветь в голос, списаться с парохода немедленно и послать то море подальше. Но… Не так-то просто это было. Все равно моряки были лучше береговых мужиков - шире, веселее, размашистее.

Спасите собаку

Как-то ремонтировали БМРТ в Португалии. Вернее, переоборудовали в транспорт, чтобы рыбу возить из районов промысла. Португальские спецы пообещали вырезать рыбфабрику и установить холодильное оборудование в дополнительном трюме за месяц. Но южные горячие ребята не очень-то убивались на работе, тем более стояло жаркое лето. И модернизация судна затянулась на четыре месяца. Старенький траулер переходил из делового рыбачьего порта Авейру в курортный Сетубал, из Сетубала - в Лиссабон на судоверфь.

Как-то раз судовая буфетчица Раиса проснулась в 6 утра от истошного воя за иллюминатором. Каюту заливало ослепительное солнце, и жутким диссонансом врывался в тишину утра душераздирающий собачий плач.

Раиса спустилась на палубу. Там вахтенный сокрушенно качал головой, глядя с высоты многоэтажного дома вниз. Судно стояло в доке на кильблоках, и совсем скоро док должна была заполнить вода, чтобы огромная махина БМРТ всплыла для ходовых испытаний.

- Не вылезти ей, - авторитетно сказал вахтенный, глядя на маленькую дворняжку, мечущуюся далеко внизу. - Сейчас затопит. И как угораздило?

- Витя. Сбегай, вытащи, вон же лестница! - вырвалось у Раисы.

- Я тебе что, водолаз? Сейчас здесь все затопит. Я еще не больной на всю голову…

Раиса не заметила, как мимо проскочил второй механик Иван Васильевич. В брезентовой робе, рабочих сапогах, он выглядел куда моложе своих пятидесяти. Молча, не оглядываясь, быстро - как в цирке, он спустился в глубину дока и схватил под брюхо незадачливую «путешественницу».

Когда он буквально взлетел с псиной наверх, внизу уже поступала вода. Поднявшись на палубу, спасатель собаку опустил. Но та, от пережитого ужаса и шагу не могла сделать. Так и тряслась, прижавшись к его сапогам.

Раиса внимательно на механика посмотрела, словно впервые увидела. И пошла накрывать стол на завтрак.

Потом, уже по дороге на промысел, все исподтишка на него поглядывала. Но гляди не гляди - у механиков никакой, конечно, романтики и в помине нет. Провалятся в машинное отделение и даже не замечают, что позавчера за окном была Португалия, а сегодня уже Испания. Вечно в «машине» что-то ломается, запчастей не хватает, двигатели барахлят - только об этом и весь разговор. Опять же появятся в салоне на обед, пачкая мазутными подошвами чистую палубу (а Раисе отмывать!), молча похватают все с тарелок и снова, как черти в преисподней, в недрах «машины» исчезают. И поговорить не о чем.

Вечером после ужина, убирая со стола посуду, Раиса у Ивана Васильевича спросила ни с того ни с сего:

- А вы давно в разводе?

- Давно, - без удивления ответил он.

- А чего семью не заведете? - поднажала она.

- Эх, Раечка, - вздохнул механик. - Кошек заводят да собак, а семью не так просто. Я вот раньше ухаживал за женщиной, так больше всего боялся, что она мне откажет. А теперь, если на свидание иду, больше всего боюсь, что согласится.

«Механика в нем сразу узнавали, в семье позор старательно скрывали», - вспомнила Рая расхожую флотскую прибаутку, и ей почему-то стало грустно.

Прыжок за борт

Если женщине обламывают крылья, ей приходится летать на метле. В начале 90-х Раиса поняла, что жизнь не удалась - ни личная, ни общественная. Она попыталась уйти с моря, взяла кредит в банке и попробовала организовать модный тогда кооператив. Но затея провалилась: помещение кооператива взломали, хозяйку обокрали. Пришлось снова идти наниматься на флот уже уборщицей.

Она сама чувствовала, что стервенеет не по дням и не по часам, а поминутно. Перед уходом в рейс написала и отправила кучу жалоб по всем адресам, какие только знала, - Горбачеву, Терешковой, в «Человек и закон», «Работницу», «Огонек», «Взгляд». Писала о том, что поверила посулам правительства, поддалась пропаганде прессы и телевидения и организовала свой кооператив. И вот какой кошмар из этого получился. Где справедливость?!

Часть писем она написала в стихах. Четверостишия рвались из-под пера, как перебродивший квас из бутылки. Раиса поняла, что она поэт. Пусть и вынужденный временно работать матрос-уборщицей на судне. Ну и что? Писала же великая Ахматова: «…из какого сора растут цветы, не ведая стыда».

Оставив дочку Таню, как всегда, с Галиной Ивановной, пристроив маленького Костика к родственникам, она отправилась в рейс на транспортном рефрижераторе. Рейс был неспокойный. Где бы ни собрались для перекура моряки, обсуждали одну и ту же тему - их товарищи с плавбаз, с танкеров массово оставались в Канаде, в Америке. Покидая нелегально голодную и разоренную в те годы Россию, они надеялись на новую, обеспеченную жизнь в свободной стране.

…Был день как день. Ну «наехал» на Раю судовой доктор, обнаружив подозрительно смазанные подписи в санитарном паспорте. Ну прошел мимо, не поздоровавшись (задумался или что?!) механик Иван Васильевич. Ну натоптали практиканты мазутными сапогами на палубе - снова оттирать порошком. Все мелочи. Но отчего так тошно на душе?

Они вошли в Панамский канал. Стояла тропическая ночь, огромный транспорт скользил по зеркальной воде почти бесшумно. По бокам тянулись джунгли. Подсвеченные фонарями из-под воды, они выглядели как декорации в театре на балете «Спящая красавица». Меланхоличный лоцман-американец на выступе крыла капитанского мостика вполголоса отдавал приказания.

Раиса вышла на палубу, огляделась. Перебралась через невысокий фальшборт, глубоко вздохнула и сиганула в воду. Оттуда ее очень скоро выловил катер береговой охраны США. Возвращаться на свой транспорт, как и в родную страну, она отказалась наотрез. Решила начать жизнь снова - в свободной демократичной стране. А дети? Что ж, она обязательно заберет их. Потом. Когда состоится. Как поэтесса, как певица, как женщина, наконец.

Сирена или посудомойка?

У французов есть чудесная пословица: «Лошадь отправляется в Париж и возвращается оттуда лошадью». Она о том, что человек в своей сути не меняется ни в каких обстоятельствах. Когда мне на глаза попались стихи Раисы, написанные ею в Америке и об Америке, меня не покидала мысль, что они ничем не отличаются от ее жалоб в российские высокие инстанции.

Люди, не верьте ООН,

Лжец и обманщик он!

Деньги, предназначенные для нищеты,

Ложат в карманы свои!

Проблемы беженцев не решают,

впустую тратят время,

Ненужные бумаги рисуют.

Знать вас больше не хочу!

Помощи у вас не попрошу!

Ответа ждать не буду нового,

Без уважения к вам - Р. Парамонова.

Не поздоровилось и крохотной американской стране Белиз, где Раису за нахождение в государстве без визы препроводили в тюрьму.

А ведь как хорошо все начиналось! Когда Раису выловили в водах бухты Кристобаль, то без промедления устроили в русский ресторан «Перестройка» посудомойкой. Тут же появилась статья в панамской газете «Pasa a la Pag» под заголовком «Российская сирена запела». Слова из той статьи брали за душу: «Раиса Парамонова считает, что ее одиссея вызвана политическими притеснениями в СССР. Возрожденная Раиса изучает испанский и говорит: «Я надеюсь, мне удастся вызволить своих детей в Панаму и воспитать их как свободных граждан демократической страны!»

Но, увы, «ах!» и «ох!» вокруг «российской сирены» вскоре прекратились. Хозяйка ресторана Милена, набрав несколько русских работников, сокрушалась, что подобных лентяев свет не видывал. Ее приводили в ужас русское разгильдяйство, неряшливость и воровство. Терпение Милены кончилось, когда русские работники стащили и употребили ящик коньяка. Уволены были все, и Раиса тоже. Когда она попыталась подработать русскими песнями, то выяснилось, что певица из уборщицы - посредственная, даже подаренная кем-то гитара не спасла. Денег не хватало даже на еду. Был у нее знакомый поэт Марио из «местных», но дружба расстроилась, стоило только Раисе по русской привычке запросто попробовать призанять у его мамы деньжат. Так как у Раи уже имелись долги, мама в кредите отказала, чем привела «сирену» в ужасную ярость! «Ах вы, фашисты! - кричала она. - Не желаю вас знать!»

Взяла гитару, перекинула рюкзачок через плечо и ушла. Знаете куда?

В Канаду. Пешком.

Обманутые надежды

Когда в Мурманске Галина Ивановна, на которую Раиса оставила дочку, получила письмо из Панамы и прочла, что Раиса пешком отправилась в Канаду, она невольно села и перекрестилась. Господи, Твоя воля, как остановить Раису, ведь она не ребенок малый? Но остановить ее было нельзя. Она с гитарой за плечами пересекла Гондурас, Коста-Рику, попала в Белиз. В каждой стране ее время от времени сажали в тюрьмы за нарушение визового режима, из каждой страны выдворяли насильно. А она все шла и шла. И на последние центы, заработанные как попало, отправляла письма в далекую Канаду. Правительству. Обещая отблагодарить страну (в случае если там ее приютят) стихами нового российского поэта. Своими то есть.

Но канадцы почему-то нового Шекспира приютить не захотели.

Дети Раису дождались, спасибо добрым людям.

В море больше не пошла, да и кто бы взял? Но, подработав на берегу, решила съездить на юг отдохнуть. И ребятишек с собой повезла. И там, в небольшом поселочке на берегу Черного моря, совершенно случайно встретила, кто бы мог вообразить, механика Ивана Васильевича. Он вышел на свою раннюю морскую пенсию и жил там в домике, унаследованном от родителей. Работал почти по специальности в местном автохозяйстве и ужасно скучал по морю. А когда встретил Раису на рынке возле собственного дома, чуть не онемел от радости. Даже в глазах защипало, словно само море - не Черное, теплое и курортное, а свое - Баренцево, студеное, швырнуло в лицо пригоршню вольных ледяных брызг.

И больше Раиса с детьми оттуда не уехала. Иван Васильевич вдохновенные были о ее приключениях в Америке слушает, как сказки Шехерезады. Но вот когда она пытается пересказать свое большое американское путешествие новым подругам, те почему-то начинают хихикать и украдкой крутить пальцем у виска:

- Васильич, как ты с ней живешь? Она же с прибабахом конкретным?

Раиса оборачивается к мужу, и он готовно ее обнимает:

- Да не слушай их, что бы они понимали? Они ж в море не ходили. А помнишь Панамский канал?

- А помнишь, как ты собаку спас? - вскидывается Раиса.

- Я для тебя ее спас. Где ты - там рай.

Нина АНТОНЯН