Он был тринадцатым ребенком в семье. Отец - инвалид (на Первой мировой войне потерял ногу) - был жаден до работы, тринадцать детей все же обязывали. Брался за многое. И все у него горело в руках, все спорилось. Жили они в алтайском селе Карабинка. «Недалеко от шукшинских мест», - уточняет Василий Горохов.

Повод для знакомства со старейшим мурманским художником был вовсе не искусствоведческим. Случай привел в помещение одного офиса рядом с его мастерской, где он по-соседски хранил свои картины. Волей-неволей обратила внимание на северные пейзажи и множество знакомых лиц мурманчан, взирающих, поглядывающих, улыбающихся с портретов Горохова. Василий Тимофеевич сказал, что готовится к выставке, которую рассчитывает устроить в помещении областной думы. Депутаты, кстати, заодно и на свои портреты полюбуются - ну очень похожи. А главное, характеры читаются.

В общем, слово за слово, разговорились мы с Гороховым, и я не заметила, как достала блокнот...

Аргументом стала пуля

Родители его вкалывали, не щадя сил: пасека, кузница, огород, само собой. Семья себя обеспечивала, с протянутой рукой не ходили. Старшие братья помогали на пасеке и в кузнице, мать ткала с дочерью холсты.

Когда-нибудь пришел бы черед и самому младшему сыну подковывать лошадей, ухаживать за пчелами, заниматься крестьянским трудом. Да грянула кампания по раскулачиванию. Добрались и до Гороховых. Отца увезли на допрос в Барнаул, старшего, 22-летнего, сына расстреляли «за сопротивление советской власти». Молодой крестьянин пытался защитить хозяйство от разора, никак не мог понять, почему семья должна отдать все то, что своим потом нажила. Аргументом для него стала пуля. Второй сын, 17-летний, получил 10 лет колымских лагерей.

Мать с детьми отправили в ссылку в Нарымский округ, в Западную Сибирь. Нарым исторически был местом политической ссылки: сначала декабристы, затем участники польских восстаний, народники, революционеры и вот - репрессированные. «Бог создал Крым, а черт - Нарым», - говорили местные.

В пути умерло еще четверо детей Гороховых. Высадили уцелевших на пустыре, и все пришлось начинать с нуля.

- Я рос очень болезненным. И мои воспоминания той поры начинаются с кадки с травяной купелью, куда меня, трехлетнего, погружали. Помню, как встал однажды после этой купели и почувствовал: вот мои ноги. И пошел. Видно, сила сибирских трав помогла, - объясняет мне довольно бодро выглядящий 84-летний художник.

Как это нарисовать?

Самым заветным желанием поры босоногого детства был настоящий рыболовный крючок, который бы не разгибался под тяжестью улова, как то делал самодельный, сделанный из проволоки. Ведь с проволочного рыба уходила. А это была еда, означавшая жизнь... И еще одна детская мечта не давала покоя юному Васе Горохову: очень хотелось настоящие коньки. У него были деревянные, которые выстругивал ножичком, чтобы, приладив к пимам, скользить по льду реки.

Но за детскими забавами парнишка успевал внимательно наблюдать за тем, что его окружало. Утка из камышей вылетела - как это изобразить? Хотелось запечатлеть и эту утку, и эти камыши, и ветер, пробежавший по ним, и перо птицы, которое, планируя, падало вниз. А город - какой он? Увидеть хотя бы глазком и набросать скорее углем. То был единственный тогда доступный ему инструмент для рисования: ни красок, ни карандашей не водилось, уголь же всегда можно было найти в печке.

А еще он вместе с остальными братьями и сестрами ходил в школу. Грамоте их учила Варвара Максимильяновна, интеллигентнейшая женщина, из ссыльных. Она была большая оптимистка и свою веру в светлое будущее старалась передать ученикам: «Придет время, Россия воспрянет, дворцы культуры распахнут свои двери для народа, а пьяниц не будет», - рассказывала на уроках.

Учиться всех заставил отец, который верил в силу знаний. Он с трудом разыскал их в этом глухом сибирском углу, когда вернулся из Барнаула в село и обнаружил, что нет ни Васи, ни Гриши, ни Леши, ни Миши… Узнав, что старших забрали, а младших вместе с женой отправили неведомо куда, хотел на воротах с горя повеситься. Потом отправился на поиски семьи.

В сороковом году сестра забрала Васю на Дальний Восток, где жила с мужем. В Приморском крае прошло его пионерское детство. Уже тогда не расставался с карандашом и альбомом, и когда однажды в лесу его укусила ядовитая змея в левую руку, очень переживал: «Я ведь левша, как рисовать буду, если руку отнимут?!»

После окончания Владивостокского художественного училища работал учителем рисования в Магадане и Палатке. А душа рвалась к прекрасному.

«От меня требовали сатиру»

В Ленинград перебрался, потому что очень хотелось, как он сам выразился, культуры. Поступил на третий курс Ленинградского художественно-графического педагогического училища. На первом, кстати, тогда учился будущий известный мурманский художник Михаил Кирин. Но земляками они стали гораздо позже. Впереди у Горохова была еще служба в армии - четыре года в Румынии и работа художником-оформителем на предприятиях города на Неве. Живописал кулебяки, когда трудился в тресте столовых. Потом, выиграв творческий конкурс, перешел на табачную фабрику имени Урицкого. Конкурсным заданием было оформить пригласительный билет на слет изобретателей и рационализаторов.

- Прихожу я к одному знакомому художнику, - вспоминает, - прошу, подкинь, мол, идею, как билет оформить. А тот: «Это серьезно, это думать надо». - «А сколько ты думать собираешься?» - «Ну, неделю, две...» - «Да ты что, - говорю, - мне уже завтра с утра надо нести готовую работу». Пришлось думать самому. Листаю журналы, на глаза попался мужик с циркулем. Годится, взял на заметку. Потом на женщину у станка обратил внимание. Так, с миру по нитке, идей и нахватался. Комиссии понравилось. Потом попросили Хрущева изобразить, чтобы похож был. И Хрущев понравился. Стал работать художником-оформителем. С меня все требовали сатиру. Чтобы нерях да нерадивых пропесочить. Ходил по цехам, смотрел, где какой непорядок - и на карандаш.

К тому времени он уже женился, дочка родилась. Жена работала геодезистом, в 58-м ее командировали в Мончегорск проектировать растущий город. Поехали всей семьей. Пять лет работал Василий Горохов художником народного театра, вел изостудию в Доме пионеров.

Потом был переезд в Мурманск, вторая женитьба, работа на лесотарном комбинате, в драмтеатре, ДОСААФе и, наконец, в тресте «Мурманскморстрой», где задержался аж на 23 года. Что рисовал? Оформлял производственные стенды, которые отражали трудовой процесс. А это и экран соревнований с показателями производительности труда, и все та же сатира: пробирал прогульщиков, бракоделов, пьяниц, от которых, как ни мечтала старенькая учительница Варвара Максимильяновна, страна так и не избавилась.

А для души - пейзажи и портреты

Для души же рисовал другое. Когда в 65 лет вышел на пенсию, про производственные темы забыл, все внимание стал уделять зеленым уголкам Кольского полуострова, достопримечательностям области. Есть у него полотно с панорамным видом на памятник Алеше. Создано еще до того, как был воздвигнут памятник. Показали ему макет и попросили нарисовать, как это будет выглядеть в жизни. Картина потом долго висела в кабинете управляющего трестом «Мурманскморстрой».

Еще один конек художника - портреты современников. Их у него уже целая галерея. Это известные в области люди: Птицын, Коновалов, Комаров, Евдокимов, Чернышенко, Сажинов, Дмитриенко, Никора, Калайда... А еще Лютова, Зайкина, Баяндин, Соколов.... А это кто такой - красивый, темноволосый, с интеллигентным лицом, вдохновенно о чем-то думая, смотрит на нас?

- Это я в молодости, - признается художник.

Несколько портретов ветеранов висят сейчас в администрации Ленинского округа.

Конечно, никто из сильных мира сего ему не позировал. Но люди-то заметные, все время на виду. С кем-то знаком лично. Да и острый глаз художника всегда уловит и присущий конкретному человеку взгляд, и особенности осанки, поворота головы... И если первые лица города чинно взирают на мир из периметра своих рамок: прическа - волосок к волоску, при костюмчиках, то изображения друзей поживее. Запал мне в душу портрет мурманского поэта Владимира Смирнова. Одетый в толстый рыбацкий свитер, бородатый, с легкой печальной улыбкой на губах смотрит он на нас, словно знает, что немного осталось ему, заядлому рыбаку, любителю и защитнику природы, бродить по тропам родного Заполярья. Художник чутко уловил и мягкость его характера, и лиризм, почувствовал неотвратимость судьбы.

Показывая свои картины, рассказывая о своей жизни, Василий Горохов все время порывался читать мне стихи - любимый у него Маяковский. И если переходил на поэтическую волну, то пока не дочитает до конца, не остановится. А декламирует он с чувством, выразительно.

- А почему вы в артисты не пошли? - искренне удивляюсь я.

И спохватываюсь. Ведь тогда, пожалуй, рассматривая рисунки артиста Горохова, которые он набросал так, для себя, я бы так же удивленно спрашивала, почему он не стал художником. Видно, это от отца - жадность к жизни в разных ее проявлениях, к созиданию...

Фото: Ещенко С. П.
Фото: Ещенко С. П.
Галина ДВОРЕЦКАЯ.