- «Юрочка, мне сегодня сделай мясо-молочные планы! - то есть снимай так, чтоб грудь в кадр поместилась!» Так Света Струковская могла сказать, когда считала, что плохо выглядит и не желала, чтоб ее снимали крупно, - смеясь, вспоминает мурманский фотограф Юрий Левин одного из известнейших дикторов заполярного телевидения шестидесятых годов. В то легендарное время репортажи снимали на кинопленку, а студия не знала записи, работая только в прямом эфире.

Утопил учебник - расстался с мечтой

В юности Левин успел поснимать знаменитым «Фотокором» - старинным фотоаппаратом с «гармошкой», а вспышку попользовать магниевую, ту самую, из старых фильмов - вспыхивавшую в руках фотомага адским огнем! Левин вспоминает, магний достать было страшно трудно, ему притащили брусок с какого-то оборонного предприятия. Пришлось, чертыхаясь, с помощью напильника превращать в порошок. Использовать это устройство было сущим наказанием, так как потом комнату несколько часов приходилось проветривать.

Видимо, еще с тех пор Юрий Михайлович разлюбил всякого рода вспышки - и даже теперь, давно освоив «цифру», вспышку все не покупает - говорит, и без нее может снять что угодно и где угодно - «хоть под столом в темной комнате».

А первым аппаратом будущего фотохудожника был немецкий, трофейный - отец привез с войны. Для девятилетнего мальчишки царский подарок. Он, правда, оказался сломанным, так что первое время в кружке горьковского дома пионеров, где Левин постигал азы ремесла, пришлось пользоваться казенным. Ну а потом родители купили тот самый «Фотокор». Этим аппаратом юный фотограф сделал снимок, который принес ему призовое место всесоюзного конкурса.

- Фотография была - не поверишь - соседская девочка, которая из кубиков складывала слова «Сталин. Мир». Это был фурор! - посмеивается Юрий Михайлович.

А вот мечта поступить на операторский факультет знаменитого ВГИКа не исполнилась. Папа запретил, узнав, что конкурс там - 40 человек на место. Отправил получать «нормальную» специальность.

- Помню, мы с девушкой катались на лодке и на середине водоема я ритуально утопил учебник истории искусств, распрощавшись с мечтой, - улыбается Левин. - Правда, и в институте ухитрился организовать киностудию, нам даже камеры купили. Тогда и для настоящего телевидения снимать стал. И штатную должность оператора предлагали, но вмешался декан, не дал бросить учебу. Ну а потом по распределению попал на Север и стал с нашим телевидением сотрудничать.

Два чемодана и тазик

Мастер литейного цеха - совсем, кажется, далекая от искусства должность. Между тем работу на «Севморпути» Левин вспоминает с удовольствием. Говорит, в охотку шла! Довелось даже поучаствовать в спасении атомохода «Ленин», получившего повреждения на ходовых испытаниях. Новинка судостроения пришла в Мурманск, где должны были состояться торжественные проводы в первый рейс. И тут выяснилось: рейс под угрозой, лопнула одна из деталей ходового механизма - здоровенная бронзовая втулка. Заказывать новую на заводе-изготовителе - дело долгое, сорвутся сроки выхода в море. А событие-то мирового значения, первый атомный ледокол, как-никак! Того гляди, полетят головы. В общем, одна надежда на «Севморпуть».

- Весила эта штуковина около 800 кг, - вспоминает Левин, - столько металла смешать было просто негде - наши отливки обычно были килограммов до сорока максимум. И тут мне в голову пришла чистая авантюра - расплавить бронзу в разных емкостях, а смешать в сталелитейном ковше. Чтобы раскалить его хорошенько, выкопали яму на плацу, насыпали угля, подвели воздух - и, авось что-нибудь получится. Смешивали на глаз, анализ показал, что сплав получился не совсем тот, но завод-изготовитель все равно дал добро. Другого выхода-то не было! В общем, все получилось. И за это на «Ленине» нам устроили праздничный обед, и меня, пацана (всего второй год работал), пригласили. А там атомщики, ученые... Сам себе не верил, что я среди них.

Удачливого мастера-авантюриста с завода отпускать не хотели, сулили должность начальника цеха, обещали квартиру. Говоря о «квартирном вопросе», Левин, кстати, вспоминает курьезный, но показательный для тех лет эпизод. Жил он у товарища в бараке, в Росте, в так называемом поселке Булганинском, в районе нынешней базы Атомфлота (в заводское общежитие с женами не селили). Туалет на улице, на пригорке, взобраться на который зимой мог только смелый - все покрывала корка льда. Вода тоже на улице - колонка... В доме печь, дров нет, вода в стакане за ночь замерзает. А тут и из этой хибары гонят - к другу жена приезжает.

- Собрали мы вечером все, что нажили: два чемодана и тазик и на саночках переезжаем к другому приятелю, бессемейному, - рассказывает Юрий Михайлович. - Навстречу - директор завода с супругой, моцион у них. Поинтересовался, куда мы на ночь глядя. Ответил. И тут директорская жена как начнет его стыдить: как, мол, не совестно?! Молодой семье жить негде! «Ты же мне, - говорит, - сам рассказывал про Левина, какой он у тебя незаменимый - а он ночью по Росте бродит!..» В общем, наутро нам дали комнату, причем с водопроводом и центральным отоплением.

Убрать диван из киноцеха!

И все же обустроенный быт и наладившуюся карьеру Левин не задумываясь бросил, когда вновь поманила мечта - работа на телевидении. К тому времени контакт с местными телевизионщиками он уже наладил - снимал фотосюжеты для новостных выпусков. Жанр, совершенно непонятный современному зрителю. «Живую» картинку сюжета заменяла в кадре серия фотографий, по сути - фоторепортаж.

- Сюжет состоял из десяти-пятнадцати снимков, их размещали в студии на двух пюпитрах и в прямом эфире последовательно меняли, переключая камеры, - поясняет мой собеседник. - Сопровождал все это закадровый текст. Жанр был страшно популярный, таких шло два-три сюжета каждый день, примерно до 1990 года. На телевидении имелся и штатный фотограф - Боря Вирин, потом я снимал много, Лева Адлер...

С «гражданки» Левин попал сразу в пекло - стал начальником киноцеха, самого креативного и проблемного... В нем работали «выездные» операторы - те, кто, вооруженные кинокамерами, как раз и ездили на репортажи. Располагался цех в подвале одного из домов на ул. Самойловой (студийные телеоператоры сидели на Варничной). В том же подвале шла обработка пленки на огромных проявочных машинах, монтаж, там обитали и корреспонденты. Работали дружно. Пили - тоже.

- Поддавали порой так, что к концу дня из нашего подвала, кажется, просто выхлоп шел - аж народ заглядывал, - смеется Левин. - Правда, работе это, строго говоря, не мешало. Но начальству, понятно, не нравилось. Вот на меня и возложили обязанность пресечь «безобразия».

Поначалу дело не пошло. Выпивохи попросту уединялись в кабинках, где операторы заряжали пленку. Или оставались в цехе по ночам. Однажды отдыхающих после возлияний творческих работников застала на диванчике в цехе председатель облкомитета по телевидению и радиовещанию, зашедшая в подвал на Самойловой ранним утром. После этого в недрах комитета родился официальный приказ: «Убрать из киноцеха диван!»

Понемногу молодой начальник притерся - с первого дня сам ездил на съемки, все ему было интересно, и опытные коллеги-подчиненные прониклись уважением к беспокойному и любопытному пока еще дилетанту. Чтобы не подставлять его, даже дали обет: на работе - ни грамма! Более того, вместе с Левиным операторы поставили уникальный по тем временам эксперимент:

- В те годы синхронов мы не делали - не было технической возможности одновременно писать «картинку» и звук. Снимали видео - а звучал голос диктора за кадром. Либо, в крайнем случае, отдельно записывали звук на магнитофон и потом, тоже в студии, давали за кадром, - вспоминает он. - А я придумал ноу-хау - шестимиллиметровую магнитофонную пленку разрезали на полосочки по полтора миллиметра (специальный резак для этого сконструировали) и клеили их на кинопленку. Сущая пытка - работали ведь в темноте, чтоб не засветить пленку... Так метров 20 наклеим - и можно снимать настоящий синхрон, со звуком. Магнитофонную головку присоединяли к камере - и это работало!

Самый известный немецкий шпион

- А потом из киноцеха меня выгнали, - неожиданно заявляет Юрий Михайлович. - Я из отпуска опоздал. Перевели в операторы телестудии. Но если мне хотелось поснимать, все равно брал камеру - и ехал в командировку. Ну и осветителя еще брал, тогда по два чемодана света с собой таскали. А еще лучше и проще взять фотоаппарат - и на неделю куда-нибудь в Мончегорск. Привезешь десяток фотосюжетов, сам и текст напишешь...

Страсть к путешествиям с ним и поныне. В свои семьдесят пять преспокойно садится за руль и отправляется куда-нибудь по медвежьим уграм Заполярья. Ну или в самолет - и подальше. Предпочитает страны необычные, далекие. Индия, Вьетнам, загадочная Англия, пряный Израиль. Сейчас мечтает о Таиланде и Франции. И, конечно, осуществит. Из поездок привозит сотни снимков, говорит, так получается, что любимые кадры делает именно в путешествиях. Почему? Потому что турист по определению вооружен фотоаппаратом. И, значит, можно «охотиться» круглосуточно. Да и люди спокойно относятся к тому, что попадают в объектив путешественника. Не зажимаются. Ну разве что англичане безнаказанно снимать себя не разрешают - для них это нарушение неприкосновенности частной жизни, могут и полисмена позвать.

Был, правда, у него эпизод, когда знакомство с иностранцем едва не стоило карьеры. Левин в числе лучших операторов страны работал на Олимпиаде-80 и Играх доброй воли-84. Для освещения событий в Москве не хватало журналистов, приглашали ребят из провинции, чтобы, например, обслуживать все студии олимпийского телерадиокомплекса. Следили за приезжими строжайше.

Левин - страстный коллекционер, обладатель нескольких тысяч значков с символикой Кольского Заполярья, обменялся несколькими безделицами с иностранцем, встреченным в столовке. И тут же оказался на допросе у майора в штатском. Насилу объяснил, что «вступил в контакт с самым известным немецким шпионом» отнюдь не ради измены Родине. А на следующий день вместе с еще двумя «штрафниками» попал на собрание операторов, где полторы сотни коллег решали их судьбу. Двоих отправили домой. Конец карьере. Левину повезло - он до сих пор гордится, что за него выступили почти единогласно.

Бывали казусы, связанные с беспокойной телевизионной работой, конечно, и в Мурманске, но после того случая они казались безобидными. Ну включит режиссер случайно не ту камеру - и в кадре появляется ползущая на четвереньках к диктору девушка-помреж с текстом срочной новости в руках... Или дадут картинку в эфир на две минуты раньше - и на телеэкранах вместо строгой ведущей появляется она же в обнимку с игривым телеоператором. За это выговоры тогда получили оба - оператор Борис Сережников и все та же Светлана Струковская.

Нет? Значит, будет!

А еще в его большой жизни был театр. Штатный фотограф облдрамы, он с семидесятых годов по недавнее время скрупулезно создавал фотолетопись крупнейшей сцены за полярным кругом. Но если сейчас съемки идут на спектаклях и репетициях, то раньше и здесь все было иначе.

- Во время спектакля снимать не позволяла техника, - говорит Левин. - Поэтому после, с пол-одиннадцатого и до двух-трех ночи я сам выстраивал мизансцены и работал. Актеры не роптали, тем более во время съемок не закрывался буфет, где отпускали не только за деньги, но и под запись, до получки, так что в перерывах то Вагинов, то Туманов, то Йоффе сбегали туда. А режиссеры в мое творчество не вмешивались. Гриша Михайлов, бывало, сидит, слова не скажет. Только однажды Киселев возмутился: мол, такой сцены в спектакле нет. А я говорю: «Нет, значит будет!».

Фотографии печатались огромные, для этого в лаборатории стояла ванна метр на полтора, а реактивы завозились мешками. Таких технических возможностей в Мурманске не было ни у кого.

- Фотографию Ленина я сделал тогда четырехметровую! Для декорации Грише Михайлову нужна была, на задний план. Можешь? Запросто! Фотобумагу мы получали десятиметровыми рулонами шириной в метр. Так что нарезал с помощником, выбрал кадр. А как печатать такую махину? Остались в театре ночью, расстелили бумагу, фотоувеличитель установили на огромном расстоянии - благо площади позволяли. И печатал я тот снимок ровно 25 минут. А потом этого Ленина в рулоне - в ванну с проявителем. Такого до меня в Мурманске точно никто не делал. После этого мне еще и халтуру заказали - десятиметровую панораму города в интерьер магазина «Нептун». Денег дали!..

Соединять «бизнес» с творчеством или, иначе говоря, зарабатывать тем, что не только не противно, а еще и увлекательно, он умеет. Хотя первый шаг к очередному проекту делает всегда с ощущением авантюры. Так несколько лет назад рискнул вложить все деньги - чуть ли не квартиру под это заложил - в издание поэтического фотоальбома «Я люблю мое Заполярье». В этом проекте удалось естественно и гармонично соединить поэзию и снимки, пейзажи и лирику.

Теперь, когда вышел уже второй альбом - «Здесь мой причал» и готовится завершающее трилогию издание, посвященное Мурманску, Левин с улыбкой говорит: эта бизнес-авантюра удалась, наверное, потому, что делалась с удовольствием. Собственно, и снимки получаются при таком же условии - если фотографировать с любовью. Ну а что касается репортажных или жанровых фото - без нее, любви, вообще никуда. Только если пробежит ее искра между фотографом и персонажем, удастся автору поймать биение жизни, радость, чувство, если тебе люди радуются, то и снимки будут честные, счастливые. Это Левин точно знает. И говоря об одном из коллег по цеху, с улыбкой замечает:

- Вот почему у него снимки такие светлые, радостные? Потому что в него люди сразу влюбляются.

Фото: Левин Юрий
Фото: Левин Юрий
Фото:
Фото: Левин Юрий
Фото: Левин Юрий
Татьяна БРИЦКАЯ