Хомо буранус

Короткий отпуск в середине марта лучше всего проводить в лесу, здесь же, на Кольском полуострове, никуда далеко не выезжая. Солнца в это время много, морозы маловероятны, февральские вьюги уже отшумели, а вот лес постепенно наполняется птичьим гомоном. Воздух, опять же, свежайший, и ни души вокруг, только мы втроем: я, муж и собачка. Людей иногда все же встречаем, это, как правило, «кентавры» - хомо буранус. Рыбаки на «буранах». Народ давно моторизировался, пешком никто не ходит. Лишь мы с мужем - последние из могикан - до своей лесной избушки добираемся от станции на лыжах. Каждому, как говорится, свое удовольствие.

Итак, добрались до избушки, а дальше занимаемся кто чем хочет. Муж ловит рыбу, совмещая приятное с полезным. Я же варю на печке кашу - получается сплошное объедение, пилю дрова - это, правда, доставляет мне большое удовольствие, катаюсь на лыжах по лесу, рассматривая звериные следы, иногда присоединяюсь к супругу и выдергиваю из лунки пару-другую окуней, а то и хариуса подцеплю. Тоже удовольствие, да какое! Ну а в свободное от всех этих дел время достаю из рюкзака книжку. Хорошо сидеть в жарко протопленной избе и читать, скажем, про восхождение отважных альпинистов на высочайшие вершины мира.

Печка, кстати, на этот раз все время капризничала, чем несколько снижала градус моей эйфории. Иногда я могла часами пытаться вскипятить на ней чайник. Вот ведь только что трещали дрова, в отверстии поддувала виден был бойкий язычок пламени, но вдруг все враз затихло. Дровишки, правда, потихоньку тлеют. И даже до угля истлевают. Однако жару никакого. Но, что примечательно, стоит поставить на печку сковородку, кинуть на нее несколько рыбешек - и капризница начинает исправно работать. Да как работать! Рыба в момент обжаривается до хрусткой корочки, хочешь ушицу - забулькает буквально через пару минут. И все получается, все спорится.

Однажды мы затянули с приготовлением ужина. Быстро стемнело, а зажженная коптилка освещала только стол. Муж, сморенный теплом после дня на льду, заснул. Я же, испугавшись, как бы не пришлось лечь спать на голодный желудок, начала подкидывать в печь дрова, затеивать рыбную жареху. Что там происходит на сковородке, было не видно - темно. Но по звукам - смачному шипению - я понимала, что процесс идет, хариусы и окуни доходят до нужной кондиции. В потемках жарево свое солила, подкладывала лук, перец, лаврушку, подливала водичку. Ориентируясь только по звукам, ювелирно и безошибочно точно поднимала крышку сковородки, забрасывая требуемые ингредиенты. И все в достаточно быстром темпе, потому что печка, почему-то уважающая только рыбную кулинарию, как всегда в таких случаях, трудилась справно. Мужа разбудил запах. Рыба получилась - пальчики оближешь.

Схрон в тапочке

- Мыши уже по избе строем ходят, а ты все спишь, - выговаривала я нашей собачке, которая, уютно свернувшись в клубочек, отсыпалась на нарах. Сонно моргая, она посмотрела на меня, зевнула и снова уткнулась носом в хвост. Отсыпалась после трудной и долгой дороги. Попробуй-ка потруси несколько часов по глубокому снегу. Лапы-то не как у лося, скорее, как у курицы - маленькие, тоненькие. Уж она и так, и этак, и по брюхо в снегу, и по лыжному следу буквально продиралась. Вот если на задник хозяйской лыжи встать, так хозяин ругается, палкой машет, сгоняет. В общем, натрудилась бедолага, отдых ей просто необходим, какие тут мыши!

Досаждать норушки стали с первого же дня. Ночью как зашуршали всеми нашими мешочками-кулечками с провизией. Мышки же - хорошие прыгуны и верхолазы, поэтому и подвешенные мешочки стали прогрызать, и по полочкам шариться. Даже в собачью миску запрыгивали, поедая остатки каши. Договор с мышками установили такой: я им каждый вечер перед сном оставляю у порога пищу (ложку каши, кусочек хлеба и так далее, что сами едим), они же оставляют в покое наши припасы. Однажды я уже так делала. И тогда сработало. Мышка тихо забирала пищу и нас не донимала.

На этот раз все было иначе. Наша норушка сразу просекла, где ее основная кормовая база, и даже днем высовывала нос из-за дров, чтобы проверить, не лежит ли уже там лакомый кусочек. Так же смело и свободно на наших удивленных глазах мышка обследовала днем собачью миску, ловко в нее запрыгивая и при малейшем движении выпрыгивая, рядом с миской у нее был вход в норку - дырка в полу. Впрочем, этих дырок по всей избе немерено. Мышка серенькая, маленькая, сантиметра четыре длиной, скорее всего, какая-нибудь разновидность полевки.

Наша квартирантка не только уничтожала или уносила в норку то, что мы ей оставляли на ночь, но еще и пыталась отхватить что-нибудь сверх: то хлеб погрызенный обнаружим утром, то мешок с крупой со следами взлома.

По ночам она приходила не одна, а с детенышем, может, не с одним. Я весь этот зверинец не видела, но хорошо слышала их разговоры. Однажды проснулась от какого-то резкого верещания, будто пальцем по стеклу водят. Это мышка с детками общалась. Причем интонация этого верещания была раздраженной, словно выговор какой высказывала несмышленышам. В ответ же верещание потише, понежнее, детским таким «пальчиком по стеклу».

Как-то загадала мышка мне загадку, которую я так и не разгадала. Ночью, сунув ноги в тапочки, почувствовала в одном из них какую-то влагу. Может, снег попал, подумала. Утром, когда рассвело, запустила руку в тапочек и обнаружила в нем... кашу. Ту самую, которой вчера с мышами делилась. То ли они теперь со мной делились, то ли припас делали, использовав мою домашнюю обувь как надежный схрон.

Братец Лис и матушка Куропатка

Кроме мышей, никаких лесных зверей больше не видела. Хотя следов много вокруг. Часто недалеко от избы встречали мы лисий след, обычно сопровождающий дорожки из более мелких отпечатков лапок, может, леммингов. Один лисий след был настолько крупный, что предположили: это был лис. И вертелся он неподалеку, так что наша собака его чувствовала. Но дикий зверь ее не пугал, она лаяла в ту сторону леса и даже пыталась бежать туда - поиграть с лисичкой.

Этот кусочек леса все время привлекал ее внимание, может, там лисья нора была. Вот наша красавица и реагировала так неравнодушно на соседство лесных жителей. Это дало мне повод подшучивать над ней.

- Что, с братцем Лисом не терпится познакомиться? Влюбилась. А знаешь, что ты последнее увидишь в своей жизни, - говорила я ей тогда, - это будет его оскаленная морда.

А вот птиц в лесу встречалось много. Ну, вороны, само собой, дятлы стучали, кукши прилетели к избе, стоило пойти дымку из трубы. Синички по березкам сновали. А однажды я встретила белую куропатку. Вообще-то они нам часто попадаются - то собака их поднимет, то почти из-под лыж выпорхнут. Но то все быстро, заполошно, в полете. А тут подглядела я несколько секунд будничной куропаточьей жизни. Шла на лыжах, съехала с горки и увидела, как белая куропатка важно и степенно шествовала под елку: то ли передохнуть там собралась, то ли что-нибудь поклевать. Она была чуть серее снега, потому и заметна. Шла она вперевалочку, но целеустремленно. Почему-то меня она умилила. Показалась этаким мультипликационным героем - матушкой Куропаткой, закутанной в пуховую шаль.

А вот когда уже возвращались на станцию и лесом шли по своему старому, припорошенному снегом следу, обратила я внимание, что не мы одни облегчаем себе путь, пользуясь однажды проложенной лыжней. На довольно-таки большой протяженности пути на лыжне были видны отпечатки заячьих лапок. Я так и представила, как косые, выстроившись в затылок, передвигались из пункта А в пункт Б. Муж подтвердил, что это обычное дело, зайцы часто пользуются лыжным следом, если им, конечно, надо именно в ту сторону. Потому что это какое-никакое, а облегчение, уплотненная все же дорожка. Ведь в этом году снег в лесу как никогда рыхлый, рассыпчатый, передвигаться по нему очень трудно. Что нам не раз пришлось испытать на себе.

Зато, когда вышли на просторы озер, на следы буранов, которые оставили многочисленные рыбаки, шли поплевывали: как по асфальту, хоть лыжи снимай. Да тут еще солнце на горизонте появилось, прибавило радости. Как же хорошо в лесу зимой!

Фото: Дворецкая Галина.
Галина ДВОРЕЦКАЯ