Что можно рассказать о пишущем человеке? Он сам о себе рассказывает - душевный склад, взгляды, опыт, порой и житейские привычки волей-неволей отражаются даже в тексте, герои которого вымышлены. А Александра Серапионовна Хрусталева писала о реальных событиях собственной жизни и реальных людях - тех, что встречались на перекрестках судьбы.

Да, кажется, что о ней известно все - достаточно открыть ее книги. Тем не менее без вопросов не обходится. Хрусталеву привычно называют первой в Советском Союзе женщиной - судовым механиком. Окончив Архангельский мореходный техникум, она в 31-м спустилась в машинное отделение мурманского рыбацкого судна. А вот кто была (если была) вторая? Всеведущий вроде бы Интернет отнекивается ссылками на фильм «Любимая женщина механика Гаврилова»... А была ли на флоте другая женщина, которая рассказала о своей судьбе в книгах? А есть ли иная семья, воссоздавшая в литературе без малого век жизни собственного города? Муж Николай Блинов, судовой механик, сыновья - Борис, судовой электромеханик, и выбравший научную стезю Николай - все они, любимые мужчины механика Хрусталевой, писали повести и рассказы о Мурманске и моряках. И возникла интереснейшая «семейная библиотека», можно сказать, литературный памятник нашему городу - труженику и воину.

Сегодня исполняется сто лет со дня рождения Александры Серапионовны. Сегодня и завтра земляки будут вспоминать ее в библиотеке-музее имени Н. Н. Блинова и Мурманском морском рыбопромышленном колледже, где супруги преподавали многие годы. Станут известны имена победителей творческого конкурса, который библиотека посвятила юбилею. Вновь будут звучать строки, рожденные ее судьбой, в которую уместились не только работа, творчество, но и полноценная женская вахта - с утиранием детских носов и домашними пирогами. Судьбой одновременно обычной для минувшего века и уникальной. Судьбой счастливой и долгой. Она ушла из жизни в 92 года. И проводили ее в последний путь в форме старшего механика.

Военного порта в Мурманске давно нет. На его месте, сразу за первым железнодорожным переездом, над домами установлена вывеска «Мурманский торговый порт», а дальше тянутся склады. Вся территория изрезана рельсами, стоят составы вагонов. У причалов транспортные корабли, большие краны грузят в них уголь. Профиль причалов тоже изменился. Домика «Плавсредств» нет и следа - на его месте находится большой склад из гофрированного железа… А когда-то по этим причалам ходила в робе и я - групповой механик «Плавсредств» военного порта города Мурманск...

В 1933 году вступил в строй Беломорско-Балтийский канал, и на Север с Балтики пришли эскадренные миноносцы «Урицкий», «Куйбышев», сторожевики «Ураган» и «Смерч», подводные лодки «Декабрист» и «Народоволец». Так возникла Северная военная флотилия, превратившаяся затем в Северный флот.

Конечно, для Мурманска это было событием огромной важности, отразившимся на жизни города. Для обслуживания военных кораблей, военного порта требовались вспомогательные суда, морские буксиры, баржи, катера, ремонтные предприятия, а для них - квалифицированные кадры. И вот в газете «Полярная правда» появились объявления: требуются вольнонаемные, в том числе и групповой механик.

Мне захотелось испытать свои силы на новой, более ответственной работе. Посоветовалась с мужем.

- Смотри, Шура, там порядки военные и дисциплина не та, что в тралфлоте. Мало что вольнонаемные и невоеннообязанные... Там и на гауптвахту запросто попасть можно, - предупредил он.

Но я чувствовала уверенность в своих силах и в феврале 35-го уже работала в «Плавсредствах» групповым механиком.

В мои обязанности входило наблюдение за эксплуатацией и ремонтом плавсредств, а также комплектование вольнонаемных машинных команд. Начальник вспомогательного флота, мой непосредственный начальник Карейщиков, кадровый военный моряк, осуществлял наблюдение за плавсредствами и штурманской частью.

Очень трудно приходилось с заводским ремонтом. Наши маленькие мастерские, располагавшиеся на откосе между железнодорожными путями и улицей Тралбаза, которая потом стала Траловой, были полукустарными, со старенькими станками. Судоремонтные же заводы, загруженные ремонтом рыболовных тральщиков и торговых судов (к тому же им приходилось обслуживать и военные корабли), мои буксиры принимали только под нажимом «сверху». И, как правило, в назначенный срок ремонт не выполняли. А мне за это доставалось.

Если судно не было готово к сроку, в техотделе инженеры кричали по очереди:

- Скажите вашему Карейщикову, чтобы дал вам двое… нет, трое суток гауптвахты!

Сутки, двое или трое - это в зависимости от ранга кричавшего.

Сбывалось предсказание мужа…

Судоремонтный завод «Севгосрыбтреста» с большим трудом осваивал чугунное литье. Для нашего мощного буксира «Шуга» трижды отливали поршень низкого давления, и каждый раз при проточке обнаруживались раковины. Поршень полутораметрового диаметра приходилось отливать заново. И всякий раз переносился срок окончания ремонта, а я получала соответственно сутки, двое и трое гауптвахты.

Групповой механик для моего возраста и диплома - должность немаленькая, и я хотела работать как можно лучше. Приходила домой поздно, а бывало, сутками не являлась. Ночевала в салоне буксира, если ремонт должен был окончиться ночью, а с утра уже выходила в залив на приемку.

Каждый раз, получая новый срок гауптвахты, мысленно прибавляла его к ранее полученным, и когда насчитала двадцать, пришла в ужас: подумать только, сидеть где-то одной двадцать суток, не бывать дома, не видеться с Колей! Дамокловым мечом висела надо мной эта гауптвахта. Совсем извелась и забегалась. От порта до судоремонтного далеко, а от дома, где мы тогда жили, - еще дальше. Но что поделаешь, флот-то военный, настоящей ремонтной базы для него создать еще не успели, вот и выкручивайся как хочешь.

По утрам я прежде всего приходила на причал, чтобы узнать, где находятся мои буксиры, что на них делается. Вот и тогда маленький буксир № 6 я застала у причала. Был отлив, по круто стоявшему трапу я спустилась на палубу «шестерки» и - в машинное отделение. Там механик с машинистом производили приборку.

- Доброе утро, товарищ Лебепчук. Закончили?

- Утро доброе. Порядок. Недоделки, что вчера на пробе обнаружили, мастерские устранили ночью.

- Добро. Прогревайте машину. Капитану скажите, чтобы посылал за нарядом.

Я поднялась на палубу и увидела, как, лихо развернувшись на заливе, наш тысячесильный буксир «Шуга» полным ходом приближается к причалу. Расстояние между нами и «Шугой» быстро сокращалось. Сквозь открытое окно рулевой рубки подходящего буксира вижу капитана. Слышу резкий звон машинного телеграфа: «Полный назад». Но заднего хода нет... Сильный удар! Форштевень «Шуги» врезался в борт «шестерки». Мне на голову падает трап, и, кажется, я на мгновение теряю сознание. Придя в себя, вижу «Шугу», отброшенную от «шестерки», слышу, как хлещет в машинное отделение вода.

Взбегаю на мостик и повисаю на приводе парового свистка. Тревожный рев летит над заливом. По причалу бегут матросы, прыгают к нам на палубу - и стремглав в машину. Там в пробоину заталкивают матрасы, подушки, брезент. Запустили все насосы, но вода прибывает. Карейщиков вызвал водолазов и корабельного инженера. Водолазы завели под пробоину пластырь.

Вызванный буксир оттащил «шестерку» на обсушку. Своим ходом перейти не могли: оказался перерубленным штуртрос, руль не работал. Пробоина очень большая.

- Что на «Шуге»? Почему не отработали назад? - спросила я Карейщикова.

- Отказала главная машина.

Вот тут я, кажется, почувствовала, что у меня под беретом зашевелились волосы. «Шуга» только месяц как из ремонта. Неужели поршень низкого давления?..

Если последний отлитый и поставленный поршень оказался с внутренним браком, развалился и машину заклинило, тогда не только мне, но и приемщикам ОТК завода, многим другим будет очень худо. Поврежден-то буксир военного порта. Но на последней отливке после проточки видимых раковин не было...

Вместе с Карейщиковым мы с обсушки побежали на «Шугу», которая подошла к причалу. На ней военный инженер-механик Левашов снимал показания у вахтенного машиниста и старшего механика.

- А вы, товарищ Хрусталева, мне пока не нужны. Отправляйтесь в техотдел и ждите меня там.

В техническом отделе я встретилась с комиссаром порта Муравьевым. Должно быть, на моем лице отражались смятение и отчаяние.

- Что с вами, товарищ Хрусталева? Не нужно так волноваться.

- Авария, товарищ комиссар. «Шуга» рассекла «шестерку»... - начала было я докладывать.

Однако он прервал меня:

- О происшествии мне доложили. Но нельзя же так переживать...

- Машина не отработала. Как же мне не волноваться, - всхлипнула я.

- Машина в порядке. «Шуга» своим ходом подошла к причалу. Не сработала реверсировка. Из пусковой рукоятки выпала шпонка, и машинист не смог перебросить кулисы, - объяснил комиссар.

- Почему машинист? На вахте должен был стоять старший механик, - удивилась я.

- Это еще выясняют. Но вашей прямой вины в аварии нет... У вас, насколько я знаю, по работе взысканий не имеется?

- Двадцать суток гауптвахты... - вздохнула я.

Лицо комиссара странно дрогнуло. Он оглянулся и, убедившись, что кроме нас в техотделе никого нет, наклонился ко мне:

- У нас в порту нет гауптвахты для женщин. Поэтому так и щедры к вам ваши начальники... Выше нос!

Фото:
Александра Серапионовна со своей последней книгой - «Бриллианты моей бабушки», 2004 г.
Александра ХРУСТАЛЕВА