- Из Кандалакши отправился бот, он шел по морю вдоль Терского берега, подходя ко всем деревням, собирая мужчин призывного возраста. Бот держал курс на Мурманск, откуда новобранцев отправляли на фронт, - рассказывает Тамара Деомидовна. - Так ушел на войну и наш отец. У мамы на руках осталось трое малолетних ребятишек.

Ее рассказ прозвучал на встрече поморов в Оленегорском городском музее. На ней земляки, съехавшиеся из разных мест области, говорили о Великой Отечественной, о том, как она прошла через каждую семью Терского берега.

На фронте, в блокаде, в плену

Деомиду Стрелкову из Стрельны было уже 26, по поморским меркам - зрелый и опытный мореход и рыбак. Мужчины рано приучали сыновей к морю и промыслу. У Деомида, правда, отцова наука была короткой: многодетная семья осталась без кормильца, когда парню едва исполнилось двенадцать. Повзрослеть пришлось рано - ходил на зверобойку и рыбный промысел с односельчанами. Успел уже и повоевать - во время Финской кампании. Так что на Отечественную пошел закаленным воином. И вместе с земляками пришлось противостоять хорошо вооруженным и экипированным егерям. Как позже рассказывал дочери, особо тяжело приходилось 18-летним городским мальчишкам, неопытным и необстрелянным, - многие погибали в первом же бою. Тем более что вооружены новобранцы были порой одной винтовкой на троих.

Впрочем, пули и снаряды не разбирают... Раненого стрельнинского помора с поля боя вынесли санитары, в госпитале из него извлекли несколько осколков. А один, застряв в легком, так и остался до конца жизни. На память о том, о чем не забудешь.

Затем новое ранение - перебитые, искрошенные пальцы на руке. Первая мысль - как на карбасе в море после войны ходить? Повезло: отправили в санитарном эшелоне до Ленинграда. Там хирург совершил чудо - по косточкам собрал кисть.

- Пальцы у отца так и остались кривые, без слез смотреть нельзя, однако рука - живая, рабочая, - вспоминает дочь Тамара.

Ленинград был в блокаде. Выздоравливавшего, но еще не способного обращаться с винтовкой бойца оставили в госпитале санитаром. Город сопротивлялся, обессилевшие от голода ленинградцы рыли окопы под Синявино. Стрелков со своей кривой рукой оказался там же.

Потом снова фронт. Однажды, выходя из окружения, попал с несколькими солдатами в плен. Бежал, был ранен. Его обнаружила и выходила селянка. Когда оказался у своих, про плен узнали. Но обошлось. «Воюй, мужик, война долгая, а если не убьют - держи язык за зубами», - сказал помору особист.

Деомиду действительно еще долго пришлось бить фашистов. Был награжден медалью за взятие Кенигсберга, другими наградами. Дошел до Праги. Оттуда вместе с однополчанами отправили на Дальний Восток. Но там обошлось без них. Пока были в пути, японца додавили, и демобилизованный фронтовик Деомид Стрелков наконец направился в родную Стрельну.

Вернулся уже в ноябре 1945-го. Стосковавшись по мирному труду, работал за троих. Семья перебралась в Чапому. Стал председателем колхоза, в семье родилось еще пятеро ребятишек. А всего, значит, получилось восемь. Всех с женой вырастили, поставили на ноги.

И стала мать седой

Федора Семеновича Немчинова призвали на срочную службу в армию незадолго до начала войны. Служил под Ленинградом.

- Жаркое солнечное утро, бойцы сдавали кросс, а потом взвыла сирена. Война, - вспоминает рассказ отца Ольга. - Он дошел до Венгрии. Был не единожды ранен, и все время - в ноги. Вернулся домой в январе 1946-го. На костылях, с культей вместо ноги.

Недюжинной силы воли помор встал на протез. И на нем отправлялся на зверобойный промысел, стрелял дичь, в одиночку на карбасе выходил в море. Позже возглавил колхоз. Вырастил шестерых детей. Дожил до 85 лет.

Можно сказать, повезло. Не так, как братьям.

Ольга вспоминает семейную трагедию:

- Когда во время войны мою бабушку Олю вызвали в сельсовет, почуявшие неладное соседки пошли с ней. В сельсовете бледная, как полотно, сотрудница вручила ей сразу три похоронки на сыновей. На родных братьев моего отца, Федора Немчинова. Деревенский фельдшер повела убитую горем мать домой. На другой день соседи не узнали Олю - голова ее стала белой. А дед, узнав о трех похоронках, слег - и больше не встал.

Были слезы - много слез

Семья Игната Афанасьевича Котлова в тот день находилась на тоне. Сам он ловил рыбу, жена занималась по хозяйству и помогала обрабатывать улов. Вдруг прибежал малец из деревни и сообщил: началась война, и всех мужчин забирают на фронт. Игнат быстро посадил своих в карбас, на веслах пошли в Чапому. Едва причалив, он выскочил на берег и побежал к сельсовету, где вовсю шел сбор.

- Мама с шестерыми детьми остались в карбасе. Старшему 14 лет, мне три месяца, - рассказывает Галина Игнатьевна. - Отец в тот же день ушел на фронт. 39 лет ему было.

Отца в боях ранили, он лежал в госпитале, потом снова возвращался на поле брани. Когда старшему брату Галины исполнилось восемнадцать, пошел защищать Родину и он.

Оставшимся в поморских деревнях и селах женщинам с оравами детей было трудно. Впрочем, сказать так - ничего не сказать. Они работали на износ. Трудились на факториях, ловили и перерабатывали рыбу - все для фронта. Вкалывали на лесозаготовках под Кандалакшей, причем туда их отвозили, а обратно приходилось идти пешком - от деревни до деревни.

- Нам, детям, в куклы играть было некогда. Чтобы выжить, каждый должен был внести свой вклад. Например, мне к концу войны шел пятый год - я должна была вести дом, убирать, подметать, мыть с песком белые некрашеные полы.

Вспоминая День Победы, Галина грустнеет:

- Я крепко запомнила, что в нашей семье радости не было. Были слезы о погибшем отце. Много, очень много слез...

В рубашке родился

Про Евгения Илларионовича Кузнецова из Тетрино не раз говаривали, что он родился в рубашке.

Поморские качества ценились в разведке. Вот и тетринскому рыбаку и охотнику довелось служить в разведроте. Воевал на Кандалакшском направлении. По зиме, на лыжах, мало было ему равных в умении провести рейд в тыл врага, добыть «языка». И минером был отличным.

- Однажды, когда вернулись с задания, снаряд попал в блиндаж, - пересказывают отцовские воспоминания сестры Ольга и Валентина. - Отец чудом выжил - осколком была повреждена лобная часть головы. До конца жизни на этом месте у него оставался своеобразный «родничок». И когда отец волновался, «родничок» начинал пульсировать.

Отважного разведчика комиссовали с фронта. Но от инвалидности он напрочь отказался - в семье пятеро детей, их надо кормить и растить. Работал, не покладая рук, - ходил в море, на зверобойку. Был смелым человеком, шел наперекор морской стихии, порой случались жесточайшие испытания, бывал на грани смерти. Судьба отвела ему 65 лет.

Все выдюжили женщины

- Жаль, что не снимают кино про женщин, оставшихся с малолетними детьми в деревнях и селах Терского берега, когда все мужчины ушли на войну. Там тоже был свой фронт: выстоять, уберечь детей, защитить от холода и голодной смерти, постараться не умереть самим от тяжелейших условий и непосильного труда, - говорили участницы встречи, сами и бывшие в ту пору детьми. - Бывало, идет почтальонка по деревне, а у всех страх: к чьему дому свернет? Что протянет ее рука - весточку с фронта или похоронку?

- Наши матери рассказывали, как ходили на карбасах в Варзугу за семенным картофелем. Без мужиков, одни в море, в неизвестности...

- А как рыбачили! Это же непостижимо: не по женским силам тянуть тяжеленный мокрый невод. Они тогда были просто неподъемные... Все выдюжили наши матери.

- Мы пришли грустными от воспоминаний, а в этих разговорах вдруг стали счастливыми, - неожиданно точно угадала общее настроение одна из участниц встречи.

А ведь и вправду - память приоткрыла завесу, за которой столько всего нечеловечески тяжкого и горького... А душа словно вспорхнула. Ничего нельзя забывать.

Фото:
Деомид Стрелков.
Фото:
Федор Немчинов.
Татьяна ПОПОВИЧ, Оленегорск.