По данным Российского книжного союза, оборот книжного рынка в России составляет 2 миллиарда долларов, а рынок мороженого - 3 миллиарда. Среднестатистический россиянин в год читает три книги, в то время как американец - девять. 35% граждан России вообще не берут в руки книг или делают это очень редко. Совсем не читают 48% населения.
Имеем ли мы шанс стать самой нечитающей страной и способна ли современная русская литература отразить время - размышляет Ольга Пожидаева, кандидат филологии, доцент МГГУ.

Может ли книга быть модной?

- Ольга Владимировна, ваши студенты - читают?

- Читают. Другой вопрос, что делают это зачастую так, как герой Гончарова: до того места, где учитель провел черту, за которую Илья Ильич «не считал уже нужным простирать свои ученые стремления». За черту заглядывают в лучшем случае один-двое. С другой стороны, сейчас больше, чем раньше, читают зарубежную литературу, в том числе современную. Скандинавскую, благо консульства этих стран в Мурманске с ней знакомят. Например, заинтересовал нас роман финки Катри Липсон «Космонавт» - ее тут же пригласили в Мурманск, и у нас состоялась встреча в рамках «Дней Северных стран».

Но в целом надо понимать: времена литературоцентризма, культуроцентризма давно уже прошли. Надо выживать, зарабатывать... В одном из последних интервью Карен Шахназаров, например, вовсе говорит, что рыночная ситуация не предполагает существования элитарной литературы. Все диктует спрос. В большей степени это касается массовой литературы, но и у художественных текстов есть срок годности, как и у продуктов. Литература сейчас далеко не во главе угла. Она встраивается в пространство медиакультуры. Вот Алексей Слаповский, который мне симпатичен как прозаик и драматург с его «Вишневым садиком» и «Первым вторым пришествием», на жизнь зарабатывает киносценариями - «Участок», «Остановка по требованию»... Писателей - немереное количество, но мы знаем только тех, кто встроен в рынок, кто разрекламирован. Помните, как несколько лет назад все носились с сорокинским «Голубым салом»? Это же не значит, что перед нами был шедевр.

- А помните пелевинский бум? Его читали «пионеры и пенсионеры», его обсуждали. Сейчас книга может снова войти в моду?

- В случае с Пелевиным работало в определенной степени стадное чувство. Да, он заражал своим скепсисом, иронией. Другой вопрос, что по отношению к западноевропейской литературе он вторичен. Вот у кого срок годности - так это у него. Помните рекламные слоганы в «Generation P»? Нам они были понятны, а нынешние школьники, которым я читаю этот текст, их не помнят, не узнают. Утрачивается качество смешного. Со временем потребуются комментарии не меньше, чем к «Божественной комедии».

Пелевин точно и талантливо совпал со временем, когда тяготил стандарт и хотелось разрушения привычных форм. Но разрушение себя исчерпывает. В печати идет серия дискуссий о постмодерне 20 лет спустя. Знаете, как Татьяна Толстая это течение охарактеризовала? Подошел сзади человек, ударил тебя по голове. Ты обернулся, а он еще и плюнул тебе в лицо. Если до этого у тебя не было сильных впечатлений, ты готов это оплачивать. Сейчас у нас постмодерн и в политике, и в экономике, поэтому в литературе он избыточен.

Госзаказ на добро с кулаками

- Сегодня писатель ведет за собой читателя или обслуживает его?

- Если говорить о массовой культуре, например, сериальных вещах, то я убеждена, что они имеют хорошую идеологическую подоплеку. Это вкладывание больших денег, чтобы создать определенный имидж... В начале ХХ века был госзаказ, например, на образ правильного милиционера, правильного доктора, и тиражировались книжки такого рода. То, что себя в реальности дискредитирует в глазах общества, то и продвигается, реабилитируется таким образом. Наивно думать, что мы даже в отношениях с масс-культом сами что-то выбираем.

- А сейчас на что «госзаказ»?

- Ну если вспомнить все эти «Улицы разбитых фонарей» и прочее... Наверное, на добро с кулаками.

- Дмитрий Быков пишет, что сегодня в России невозможно появление эпического романа, потому что для него нужно движение, динамика, а у нас время словно застыло. Согласны?

- Для романа нужен материал. А мне все чаще вспоминается одно из писем Чехова - о том, что политики нет, Бога нет, а в революцию мы не верим, и литератор может лишь констатировать, что наша жизнь аномальна. И это умещается в одну строчку.

- Но есть же знаковые имена среди наших современников...

- Я вот недавно с удовольствием перечитала «Былое и думы» Герцена - значительно интереснее того, что пишут Толстая и Прилепин. Возможно, это субъективно, но мне в последнее время интересней документальные тексты, интервью, колонки, замечания в ЖЖ, нежели беллетристика наших современников. Да, есть симпатичная, хотя и неровная проза Пьецуха, есть Прилепин, у которого замечательные тексты вроде «Саньки» или «Ботинок, полных горячей водки». Но в целом беллетристика скатывается к привычке узнаваемости. А интересно там, где есть судьба, биография, где есть что сказать. Впрочем, не надо забывать, что между писателем и читателем стоит издатель. Несколько лет назад к нам приезжал Алексей Варламов - профессор МГУ и хороший прозаик. Пишет рассказы в лучших традициях русской литературы, плюс в серии ЖЗЛ у него вышли книги о Булгакове, Платонове. Чтобы подготовить аудиторию к встрече, искала его книги. Нашла только журнальные варианты и ни одного тома в библиотеке. А в магазинах даже не смогли сказать, поступал к ним вообще когда-либо этот автор. Так что все зависит от рекламы.

Сегодня почти не вспоминают Юрия Бондарева, без которого еще в 80-е не обходилась школьная программа. Его роман о нас - сегодняшних, «Бермудский треугольник», вообще не заметили.

- Литературные интернет-ресурсы могут стать альтернативным полем диалога читателя и писателя? Или это приют графоманов?

- Моей студентке Интернет помог выйти на прямой контакт с Захаром Прилепиным, по творчеству которого она писала диплом. Так что диалогу с писателем в буквальном смысле он способствует. Просто там еще и мусора немерено, а человек легче покупается на мусор. Понимаете, мы хотим говорить о литературе в привычном нам ключе, когда «поэт в России - больше чем поэт», а слово воспитывает. Неправильно это. Мы в ситуации безвременья и хаоса, где книга занимает весьма скромную нишу. Она не предмет первой необходимости. Пушкин во время холерных бунтов писал: «Когда в глазах такие трагедии, некогда думать о собачьей комедии нашей литературы».

- Тогда мы придем к ситуации, когда, почти по Руссо, читать будут разве что Библию и «Робинзона Крузо».

- Уже пришли. Даже не к книге пришли, а к комиксам. Есть, например, комиксы по философии. Аристотель в картинках. В Северных странах такого не происходит лишь благодаря колоссальной поддержке литераторов государ-ством. Они могут позволить себе писать, они будут изданы и прочитаны. Это вопрос политики. У нас же государство пока разбирается с образованием, до культуры не дошло.

Студенты пишут «Орестотель»

- Вы студентов по результатам ЕГЭ уже принимали? Есть разница по сравнению с преж-ними абитуриентами?

- Есть. На четверку по ЕГЭ натаскать можно любого. Причем лучше напишут те, кто не очень обременен знаниями. Ведь если не дай бог помнишь, что в пушкинских «Повестях Белкина» есть некий Белкин, то на вопрос об их авторстве впрямую не ответишь, задумаешься. А кто не задумывается, тот пишет правильно. Думаю, через несколько лет снова будут писать методички и защищать диссертации о том, как хороши живое слово и классическая форма экзамена. Все-таки с древности, когда хотели воспитать приличного человека, брали другого приличного человека - и обучение проходило в общении. Вот Филипп Македонский сыну Аристотеля пригласил... Наши студенты, кстати, знаете как пишут? «Орестотель»...

- Такой недостаток фоновых знаний?

- Безусловный. С одной стороны, не беда: ткнул в поисковую систему - и все нашел. Но говорить с этой публикой очень сложно. Читаешь им «какие розы нам уготовил Гименей» - а они не знают, кто такой Гименей. И кто такой Эскулап, не знают. С удивлением обнаруживают, чему покровительствовал бог Гермес: «Вон почему у нас так торговый центр называется! Там, наверное, воруют много...»

Тех, кто преподает гуманитарные дисциплины, нужно живьем воспитывать, их нельзя по Интернету образовывать, дистанционно. Да, на это денег не хватает, но экономим-то на будущем. Все в человеке. Личность, что бы ни преподавала, из ерунды сделает интересное, если воспитаешь личность - вокруг нее будет культура. Но в школу те, кто там нужен, идут с испугом. А идут те, кто умудряется по хрестоматии читать вместе с детьми. «Куда вы, - говорю, - дели персонажей в «Горе от ума»? «А в моей книжке их нет», - отвечает мне студент на практике. А ведь мы высшее образование получаем не ради диплома, а чтобы увидеть себя не только в бытовом пространстве или социальном, а еще в историческом, в метаисторическом. Понять, что было до тебя, какое место ты занимаешь. Но государству ты не нужен таким. Уваров с Николаем I

недаром зажали гуманитарные дисциплины, проведя сокращение в университете. Гуманитарное знание заставляет думать, а у Николая и так проблем с декабристами хватало.

- С одной стороны, мы все меньше времени в школе и вузе отводим литературе, с другой - духовно-нравственное воспитание стало модным трендом. Не думаете, что через пару лет часы, отведенные на Толстого и Пушкина, вовсе уйдут под культурологию и основы религиозной культуры?

- Тут как раз дело не в названии предмета, душу формирует гуманитарное знание в целом. Другой вопрос, кто будет все это преподавать. Тот, кто делает все только за деньги, рано или поздно предаст. Помню, один из наших писателей умудрился в скандинавской аудитории сказать, что ему хотелось бы жить в Норвегии. Коллеги-норвежцы не знали, как реагировать, - и в голову не придет подобное заявление! К сожалению, у нас зачастую работает синдром нетерпеливого нищего. Всё возьмем и пойдем туда, где дадут еще, неважно, что будет завтра. А ничего не будет. Надо вкладывать в гуманитарное знание, если мы хотим жить!

- Но программа-то школьная и впрямь перегружена. Нелегко ребенку прочесть «Войну и мир»...

- Почему? Не понимаю. Все можно объяснить в любом тексте, пусть не фундаментально, но интересно для ребенка. Моцарт - и в мобильнике Моцарт. Современные дети мыслят по-взрослому, хоть у них и нет фоновых знаний. Им и Достоевского можно объяснить, и Чехова. Зависит лишь от того, кто идет к ним со словом. А если есть зерно - оно взойдет.

Татьяна БРИЦКАЯ.