«Меня зовут Савельев Саша. Я учусь во втором классе и живу у бабушки с дедушкой.
Мама променяла меня на карлика­кровопийцу и повесила на бабушкину шею тяжкой крестягой. Так я с четырех лет и вишу»... Роман Павла Санаева «Похороните меня за плинтусом», откуда цитата, обсуждали, хвалили, ругали. О нем спорили с точки зрения искусства, изящно жонглируя словами, а потом он вышел из моды. А надо бы перечитывать острастки ради: не дай бог узнать себя в строчках этой жуткой хроники жизни нелюбимого ребенка. Или любимого настолько сильно, что жизнь его превращается в ад.

Оставим за скобками алкоголиков, посылающих детей за пивом, или наркоманов, продающих чадо за дозу. Поговорим о нас. Это наши благополучные квартиры и престижные школы часто становятся штрафными изоляторами. Это мы, заботливые мамы, в 5 утра будим своих шестилеток, чтобы тащить на тренировки по какому-нибудь фигурному катанию: «У тебя режим, станешь балериной - спасибо скажешь!» Это мы, заботливые родители, убеждены: у ребенка не должно быть ни минуты свободного времени, иначе испакостится и не выйдет в люди. Впрочем, тут само собой примешивается еще и ужас, что недоросль не сдаст ЕГЭ, а тогда - прощай, аттестат, и все 10 лет строгого режима псу под хвост!

В нашей школе был образцово-показательный класс 1а. Во время урока на весь коридор разносились крики из-за его дверей: «Сволочи!» «Зато знания отличные дает,» - говорили про педагога коллеги. Про содержательную сторону большинства уроков вообще не говорю. Нет, мне повезло, в моей жизни было немало хороших учителей. Но хороши они были именно вопреки системе.

За решетками этих зданий, в коричневых коридорах, в стены которых въелся запах прокисших щей, сызмальства приучают к унижению. Оно, кстати, практически в повальной вшивости школяров, - и не говорите мне, что это в прошлом. Многие мои знакомые, вполне респектабельные мамы, до сих пор вычесывают насекомых из кудрей своих чад, вернувшихся из «храма знаний». А продавцы зоомагазинов по осени привычно спрашивают, если выбираешь шампунь от блох: «Вам для собаки или ребенку?» Да что там насекомые, в североморском садике как-то вообще чесотку нашли. Скандал с работавшей в мурманском саду медсестрой с открытой формой туберкулеза этой зимой не обсуждал только ленивый. А малыш в том же Североморске, погибший во время прогулки в садике? Шея ребенка застряла между перекладинами спортивного снаряда... Тогда, впрочем, был приговор, воспитателя осудили, но это - редкость.

В случае с частной няней из соседнего военного гарнизона дело даже до суда не дошло - ее четырехлетняя воспитанница попала в больницу с ушибами внутренних органов, обвинила в побоях женщину. Потом кроха изменила показания, если плач и жалобы ребенка вообще можно назвать показаниями. Дело закрыли.

Помню, как трясло мою знакомую, когда ее послушный и совсем не капризный пятилетний сын, посещавший тщательно выбранный и проверенный мамой сад, навзрыд плакал накануне очередного понедельника: «Только не отдавай меня туда больше, я буду хорошо себя вести, я читать хорошо научусь - не отдавай!» После долгих уговоров показал, как воспитатель с усердием садиста за шалости «откручивала» ему уши…

Маленькие рабы - с ними можно сделать что угодно. На них падают агрегаты на детских площадках, они ломают руки-ноги на физкультуре, их таскают за уши и бьют полотенцами в садиках, им по халатности колют черт знает что вместо прививок, их кормят просроченной едой - никогда не забуду вонючие жирные алюминиевые ложки в столовке, этот запах глубочайшего несчастья.

А защищать своих маленьких граждан государство не спешит. Чиновники в Курске судятся с родителями детей-инвалидов, нуждающихся в замене слуховых протезов. Уверяют прямо в камеру: «Дойдем до Верховного суда!». Эту бы ретивость да на благое дело.

В Красноярске беременная сирота ночует в шалаше. Когда она родит, принесет туда дитя. Или дитя у нее просто отнимут, снабдят номерком и поселят в гетто - а как еще назвать отделения для отказников в больницах? Отделения, обитатели которых годами не бывают на прогулке, где нет воспитателей, где повально приобретаются задержки развития.

Что до детдома, то не секрет: порой его выпускники не умеют самостоятельно приготовить поесть, а едва ли не треть из них через год-три продает квартиры черным риелторам и тихо спивается. И хоронят их порой не под крестом, а под номером.

Не так давно 40 российских деятелей науки и культуры подписали письмо против введения ювенальной юстиции. Ужас «пылких гуманистов» Вассермана, Леонтьева, Кургиняна вызывает то, что она приведет к «появлению родительского страха, препятствующего нормальному воспитанию». Чего будут бояться родители? Того, что избитое чадо отправится в суд, аки Павлик Морозов. К слову сказать, папаша одиозного пионера-героя был порядочной сволочью, и оного пионера, а также его мать и еще троих отпрысков регулярно в пьяном виде избивал, так что никому не ведомо, чего больше было в поступке Павлика - классовой дребедени или детской лютой ненависти. Есть, кстати, о чем подумать.

Что до права на защиту, то оно противоречит любимому российскому способу воспитания - поперек лавки. Председатель синодального отдела РПЦ по взаимодействию с вооруженными силами и правоохранительными учреждениями протоиерей Димитрий Смирнов в одном из интервью возмущается: «Если в аэропорту двухлетний ребенок заорал, подходит полицейский и говорит, что ребенок никуда не едет. А родители, которые хотят ребенка успокоить, вынуждены прижимать его к себе и укачивать. Наподдать уже нельзя - права человека!»

Допустимо ли насилие при воспитании ребенка - вопрос на засыпку. Он ставит в тупик большинство родителей, мол, если меня в детстве пороли, и ничего, вырос человеком, то кто сказал, что надо отказываться от проверенного метода? Чем мой ребенок хуже? И право мучить слабого, ломать его через коленку российские папы и мамы воспринимают как неоспоримое, наследственное право крови, данное им от природы как генетический код. Какие такие права ребенка? Мое чадо - хочу с кашей ем, хочу с маслом пахтаю. Не со зла же бьем, а от любви.

Самое парадоксальное, что, когда становятся известными факты издевательств над российскими сиротами заокеанских усыновителей, никто не хочет увидеть себя в том страшном кривом зеркале. Нет, родительская общественность бурлит негодованием и требует наказать «чужих» садистов.

В конце концов, вопрос шлепать или не шлепать мог бы оставаться частным делом, если бы не факты. Вдумайтесь, в России каждый год гибнет от рук взрослых более полутысячи детей, в основном до 5 лет. Потерпевшими по уголовным делам становятся еще 40-50 тысяч. По сути, «страна взрослых» ведет войну на уничтожение - против «страны детей».

Да, частично «детское правосудие» уже действует - я говорю о ювенальных судах. В них работают психологи, судьи специализируются сугубо на феномене детской преступности. В них реже отправляют в колонии, реже и рецидив. Но ювенальная юстиция - не только судопроизводство. По сути, она должна компенсировать заплесневевшую систему социальной помощи детям. Ювенальная юстиция нужна потому, что в десятках, а то и сотнях коррекционных школ бьют и насилуют. Несколько лет назад так «прославился» оленегорский интернат, один раз дело дошло до суда, второй - все ограничилось скандалом, жалобы детей на беспредел следствие подтвердить не смогло.

Нужна потому, что органы опеки стали карательными. Зачастую проходя мимо реально неблагополучных семей, они приходят по звонку из поликлиники изымать детей у мамы, попытавшейся призвать к ответу врачей, которые отказывались выдать срочно необходимый талон на прием, - и это наш, мурманский случай.

Нужна потому, что в садике ребенок может получить перелом челюсти и в течение дня не дождаться медпомощи (совсем недавняя мурманская история). А потом сотрудники на голубом глазу будут утверждать, что ребенок отлично кушал, а травму ему, наверное, накануне нанесли родители. И никому за это ничего не будет.

Впрочем, есть и другая опасность. Не факт, что, введя новые правовые институты, мы сможем выстроить адекватную систему правоприменения. Конвенция о правах ребенка в России давно ратифицирована, работай она - чего еще желать? Но исполнять новые законы будут те же тети из школы, опеки, поликлиники, а полномочий у них станет больше... И уже сейчас очевидно: «детская» реформа дастся столь же туго, сколь и реформа МВД.

Долг и полномочия родителя выше инструкций врачей, сотрудников опеки или инспекции ПДН. Это мне государство должно помочь призвать их к ответу. А ежели я нарушу свою непроизнесенную клятву заботы и любви, оно же обязано защитить моих детей от меня. Но разве мы требуем этого?

Нет, мы сами впрыскиваем детям под кожу вирус ненависти, когда живем с нелюбимыми, изображая семью (а они, дети, все видят и чуют), когда сходим с ума от безысходности, когда бесстрастно наблюдаем, как твой ребенок на твоих же глазах превращается в сломанную игрушку, куклу с пустыми глазницами. И боимся - вдруг нас принудят вспомнить, что они люди. Равные нам. Нет, лучше дайте нам волю - мы похороним их за плинтусом.

Татьяна БРИЦКАЯ.