Поразительно, но о том, что его не стало, мы узнали почти сразу же, хотя по ТВ и радио об этом не говорили. К тому же был июль 80-го, и СССР еще в добром здравии, и Олимпиада в разгаре. Но степень популярности была такова, что ей любые заборы и информационные блокады - пустяк... Впрочем, у меня дядька был пламенным фанатом Высоцкого - безоглядным и трепетным, владел едва ли не полным собранием бобинно-пленочных его записей, десятком папок с публикациями о кумире, машинописными текстами. Так что мне было проще.
Признаюсь, с годами у меня отношение к Высоцкому менялось. От мальчишеского восторга - до спокойного понимания его роли в русско-советском мире, а попутно и в нашей, тех, кто вырос в шестидесятые-восьмидесятые, юности. Он был частью того мира, времени пустых прилавков и великих побед. Почти все его песни, как и он сам, целиком принадлежат эпохе, которую псевдореформаторы не слишком осмотрительно, снисходительно обозвали застоем (ага, страна все производила - от карандашей до ракет, уровень рождаемости намного превышал уровень смертности - не слабый «застой»!). Высоцкий, как в XIX столетии Пушкин, стал настоящей энциклопедией русской жизни, охватив в своих песнях все - от страшной, опустошающей страны и души войны, коммуналок и послевоенных бараков, где «на тридцать восемь комнаток всего одна уборная», до фантастических побед «красной машины» в космосе и хоккейных битвах с канадскими профи.
Для тех, кто жил в 60-80-е, его авторитет безусловен. А вот нынешней молодежи, включая поколение тридцатилетних, он, как кажется, не слишком интересен. Слушают ли они его? Слышат ли?
Дмитрий Быков как-то заметил: останься Высоцкий жив, он был бы не равен самому себе. Придавило бы официальное признание, раскроило гения по своему лекалу, а он бы от этого страдал. Но, думается, и сейчас - после его смерти - такой «раскрой» происходит. Создан удобный миф, который устраивает всех - и власть, и родственников, и значительную часть публики. Но реальный Высоцкий, тот, который живет в стихах и фильмах, в той правде, которую мы знаем о нем, не равен мифическому.
Впрочем, раньше казалось - со стихами и песнями никто ничего не сделает - они в оригинале. Мы как-то по наивности забыли, что с любого оригинала можно сделать копию - пусть пошлую и никудышную, но ведь за ней имя, ставшее беспроигрышным брендом! Вот и перепели Владимира Семеновича уже всего...
Только он брал не голосом, не хрипотцой своей фирменной, не внешними какими-то вещами. Брал нутром, кровью, очень личным, интимным, о чем рассказывал предельно откровенно. И какой организм выдержит, ежели все время - на разрыв аорты?!
В принципе, любой творец о себе ведь рассказывает, разные инструменты для этого использует, но всегда - о себе, о внутреннем, исконном. А когда внутри, пустота, о чем расскажешь? Тут и гитарка не спасет, и поставленный, холеный голос не выручит.
Занятно, но главная обманка современного, мифического Высоцкого, того, каким нам его являют, имеет едва ли не политический подтекст. Нам упорно твердят, что это был гонимый властями и всесильным КГБ русский гений - великий актер, великий исполнитель своих песен, великий поэт. Жестоко обиженный советской властью...
Да, не печатали. Но вместе с тем он преспокойно играл в одном из лучших театров страны, с блеском снимался в кино. Ездил всюду, куда хотел - от Магадана и Владивостока до Парижа и Нью-Йорка. И не просто ездил, а с концертами. Не снимали, как он поет? Не снимали в Москве, а в Черногории, Мексике, Болгарии, Польше - снимали.
Конечно, не было официального, полновесного признания. Но не было и запрета. Напротив, власть, думается, вполне устраивало, что есть вот такой «менестрель всея Руси», которому все позволено, которому в Париж слетать легче, чем в Тюмень.
А не печатали... Ему ли было об этом печалиться? Мое поколение и поколение наших отцов знает его песни наизусть. Редчайший для русской поэзии случай: у каждого из нас в голове томик не издававшегося при жизни поэта.
И еще. Думаю, в том, что при жизни стихи Высоцкого не печатали, винить нужно не только идеологическую косность. Корпус стихов - безусловных, не вызывающих профессионально-технических вопросов, - у него не слишком велик. Большинство произведений на бумаге - вне исполнения, вне личности автора, его обаяния, его голоса и гитары - слишком много теряют. Круг стихотворений, о которых можно говорить «вне пленки», узок - их, на мой взгляд, пятнадцать-двадцать.
Он как-то заметил с горечью:
И мне давали добрые советы,
Чуть свысока похлопав по плечу,
Мои друзья - известные поэты:
Не стоит рифмовать «кричу - торчу».
Елки-палки, но ведь правильно советовали! Есть ощущение, что Высоцкий очень долго не относился к своему поэтическому дару (могучему!) всерьез - видимо, слишком легко давалось, по крайней мере, внешне. Отсюда и некоторая неряшливость, неаккуратность, огрехи технические - и сбои ритма, и рифмы не всегда удачные. И готовность подчинить свой дар сиюминутному, преходящему. Он слишком часто использовал его в чисто утилитарных целях - для эстрады, театра, кино. Именно поэтому среди написанного так много стилизаций, своего рода стихотворных иллюстраций на заданную тему. Они подчас очень хороши, выполнены рукой мастера, но почти все - не о главном, не о том, что болит...
Высоцкий мощно реализовал себя как актер. И в театре, и в кино. Его Хлопуша, его Гамлет - явление не только для Москвы и тогдашней нашей страны, но и, полагаю, для театра вообще - как говаривал чапаевский Петька, «в мировом масштабе» - это видно даже по тем немногим отрывкам, что до нас дошли. Его Жеглов в легендарном «Место встрече изменить нельзя», по сути, говорит афоризмами. И тут дело, уверен, не в сценаристе Володарском и братьях Вайнерах, их «Эра милосердия» - обычный советский детектив. Важно в данном случае не то, что говорит исполнитель, но то, как он это делает.
Он прожил замечательную жизнь. Пусть и очень короткую. О том, что с ним сделают после смерти, знал. Предвидел. Еще в 73-м описал довольно точно:
Когда я отпою и отыграю,
Где кончу я, на чем - не угадать.
Но лишь одно наверное я знаю:
Мне будет не хотеться умирать!
Посажен на литую цепь почета,
И звенья славы мне не по зубам...
Эй, кто стучит в дубовые ворота
Костяшками по кованым скобам!..
Ответа нет, - но там стоят, я знаю,
Кому не так страшны цепные псы.
Но вот над изгородью замечаю
Знакомый серп отточенной косы...
Я перетру серебряный ошейник
И золотую цепь перегрызу,
Перемахну забор, ворвусь в репейник,
Порву бока - и выбегу в грозу!
«Посажен на литую цепь почета, и звенья славы мне не по зубам...» - это да, примерно так и получилось. Сущая правда. Но вот сбудется ли концовка? Удастся ли нам почувствовать, вернуть его настоящего? Ведь от него это уже не зависит...
Не знаю. Не знаю.