Милая снаружи, страшная внутри

Отнюдь не святочную историю рассказала мне одна мурманская пенсионерка, хотя и случилось все это с ней аккурат на Рождество. Правда, прошлогоднее. Шла она 7 января в 10 утра по улице одного из глухих уголков Мурманска навестить товарку. Поэтому и вышла из автобуса не на своей остановке (она живет в этом же микрорайоне), а позже.

Вышла и стала озираться, как ей поудобнее добраться к нужному дому. Мимо проходила девушка. Антонина Степановна, так назовем нашу пенсионерку (имя ее открывать не буду, дело прошлое, да и сквозит во всей этой истории такой сюрреализм, что хоть смейся, хоть плачь). Вот она и спросила у этой девушки дорогу. Та охотно предложила помощь, им, мол по пути, доведет. Пошли вместе.

Когда девушка свернула в незнакомые дворы, Антонина Степановна засомневалась: «Туда ли идем?» «Здесь короче. Да не бойтесь, я хорошо знаю все дороги», - успокоила молодая попутчица. Город наш, известное дело, на сопках стоит, вот и пришлось спускаться по горке в одном из дворов.

- Там лесенка такая крутая и вся снегом засыпанная, - вспоминает Антонина Степановна, - девушка говорит мне заботливо: «Смотрите не упадите. Возьмитесь одной рукой за перила, а сумку в другой держите». Я так и сделала. И только прошла несколько ступенек, как девушка за сумку хвать. А я ручки сумки себе на руку намотала, сразу не вырвешь! Девушка еще сильнее дернула. Я еще крепче в ручки вцепилась. Держу! Она стала сумку из моей руки выкручивать, я не даю. Тогда эта молодая милая девушка меня, старого человека, кулаком в грудь как шарахнет. Я упала, больно ударилась рукой о перила, а воровка, схватив добычу, убежала. В 10 утра еще темно, и людей поблизости никого не было. Только парень какой-то стоял под лестницей и курил. Я еще ему кричала, помогите, мол, вызовите милицию, меня грабят. А он отвернулся.

Хорошо, у нашей пенсионерки мобильный телефон был не в сумке, а в кармане пальто. Позвонила дочери. Та быстро примчалась и первым делом отвела мать в травмпункт. Ушибленная рука сильно болела. Рентген показал перелом.

Пообщалась она в этот день и с милицией. Туда ее также привела после травмпункта дочь. С загипсованной от кончиков пальцев до самого плеча рукой Антонина Степановна чувствовала себя плохо. Травмированной старушке срочно требовался отдых. Ей бы полежать, постараться уснуть, укачать больную руку. Но сумка с паспортом, пенсионным удостоверением, проездным, ключами от квартиры, кое-какими деньгами и другим скарбом, который носит с собой любая женщина, ей была дороже.

Не только берут, но и дают?

Поэтому она мужественно выдержала опрос в милиции, написали с дочерью заявление. Антонина Степановна думала, что сейчас, как в кино, милиционеры кликнут Рекса, дадут ему понюхать руку, которой она держалась за сумку, и через несколько минут приведут повязанную воровку. И старушка бы ее простила, сказала бы, что так делать нехорошо. Может, на хлеб дала, если той есть нечего. Но милиционер все спрашивал, что, да как, да почему.

Потом стал уточнять, сколько денег было у бабушки с собой. «Немного», - честно призналась пенсионерка. Но сколько «немного», сразу вспомнить не смогла. Ну, в кошельке было рублей 200, а может, 250 да 150 засунуто за корочку паспорта, а может 200. «Ну, в общем, рублей 400», - подытожил милиционер (тогда они только начали называться полицейскими, и бабушка их по привычке в разговоре со мной называла мильтонами).

- Затем милиционер вышел, я сижу, жду, - рассказывает пенсионерка, - потом приходит и приносит 400 рублей. «Столько хватит?» - спросил он у меня. Поймали, обрадовалась я. А ведь меня еще Рекс даже не нюхал. Но милиционер сказал, что пока не поймали, просто компенсируют мне пропавшую сумму.

Деньги старушка взяла. Но заявление, на что, видно, очень надеялись в отделении милиции, не забрала. И почти год навещала она сотрудников правопорядка, интересуясь, как обстоят ее дела, нашли ли воровку.

«Ничего не кончилось! Девушку-то не нашли...»

Кстати, свою сумку с паспортом, пенсионным удостоверением, ключами и прочим родным сердцу скарбом, бабуля заполучила в тот же день. Ее многострадальную сумку подбросили в подъезд. Все в ней было на месте, кроме денег, естественно.

- Даже нитки никто не взял, у меня с собой был клубок шерстяных ниток, но и их вернули. Видно, не вяжут, - сделала вывод пострадавшая.

- Вот и хорошо, что все так кончилось, - порадовалась я за пенсионерку, - и деньги вам компенсировали, и все вещи, включая клубок ниток, вернули, руку вот только повредили, но сейчас, через год, смотрю, работает рука. Будет вам теперь наука: нечего с незнакомыми девушками по утрам по темным переулкам ходить.

- Ничего не кончилось! Девушку-то не нашли, - возмутилась пенсионерка. - Я сначала в милицию часто ходила. «Следствие идет», - сообщают. Да какое «идет»! Со мной только поговорят, и все. Искать надо было в тот же день, а сейчас разве найдут. Я потом еще к прокурору обратилась, велел прийти через месяц.

- Ну, если сами понимаете, что не найдут, зачем тогда в милицию ходите?

- Да я уже и не хожу, - на 180 градусов развернулась старушка. - Они мне письмо написали из милиции, что якобы я сама упала, уронила сумку, а девушка помогала мне подняться и в сумку собирала все, что оттуда вывалилось.

Получила ли девушка за это медаль, я уточнять не стала.

А бабушка продолжала жаловаться, теперь уже не на девушку, а полностью на милицию, откуда ей настойчиво стали присылать повестки, приглашающие явиться. Но Антонину Степановну эти повестки почему-то стали пугать. Во-первых, бумажки суют прямо в дверь.

- Ящик ведь почтовый есть, - возмущается старушка. - Представляете, какой это сигнал, что квартира пустая, ограбить ведь могут! Да еще по телефону из милиции звонить начали. Почему, говорят, не идете. А то приедем за вами, сами увезем. Стращают! Да, что же это творится-то, а? Я пошла и все прокурору рассказала. Он мне говорит: «А вы сходите». Нет, отвечаю, не пойду - или в сумасшедший дом отправят, или в тюрьму. Не ищут, а уже стращать начали.

- А что вы от девушки-то хотите? Капиталов, думаю, она не нажила, чтобы вернуть украденное и компенсировать вам моральный вред да лечение руки. Ваша сумка с пенсионным, паспортом, ключами - с вами. Что вам от этой девушки надо?

- В глаза ей посмотреть, - ответила пенсионерка. - А потом я бы ей сказала: «Девочка, ты еще молодая, зачем так делаешь? Деньги очень нужны, устроилась бы в детский садик нянечкой, там накормят...»

А жалко почему-то всех

Итак, что мы в результате имеем? Молодую воровку, скорее всего, наркоманку, которой срочно нужны были деньги на дозу; замученных более серьезными нераскрытыми делами, начальством, отчетностью милиционеров - гуманных милиционеров - 400 рублей-то бабке насобирали. Ну, и саму бабку - бодрую, полную энтузиазма, которая надеется добрым увещеванием наставить заблудшую душу на путь истинный. И всех почему-то жалко. Но больше, естественно, бабку. Уходя, она поинтересовалась у меня, кому операции бесплатно делают? А то ей предстоит лечь под скальпель, так она со своими 150 засунутыми на черный день за корочку паспорта рублями боится, что денег не хватит. А еще она пожаловалась, что сильно простыла, когда лежала в больнице на обследовании. Как умудрилась простыть? А сидела на холодном унитазе после клизм.

- А унитаз такой ледяной! - качает головой старушка. - Долго потом от цистита лечилась.

- Разве там никакого ни деревянного, ни пластикового сиденья не было? - удивляюсь я.

- Нет, больница же, на каждого сиденьем не напасешься, - машет рукой моя собеседница.

- Так это в какой больнице было? - взялась я за блокнот и ручку.

- Что вы, что вы - не пишите, - испуганно замахала руками Антонина Степановна. - Мне еще там лечиться. И вообще, ко мне там хорошо относятся!

Так и живем.

Галина ДВОРЕЦКАЯ