Я сразу обратила на него внимание. С ошалевшим детским взглядом, в котором и восторг, и предвкушение, и возможная «сбыча мечт», в автобус зашел мужчина лет пятидесяти и сразу прилип к окну, словно дальние страны, в которые он отправился, - вот они - уже на виду, словно их уже хоть не пощупать, так лицезреть можно.
Но за окном была темнота московской ночи, точнее, уже утро. Автобус вез пассажиров от здания аэропорта к трапу самолета, и прибывшие к раннему рейсу люди выглядели утомленно. Вот и этот мужчина, быстро налюбовавшись огоньками аэродрома, несколько картинно повис на поручнях. «Да он просто пьян...» - наконец-то поняла я. Всю ночь, поди, за стойкой бара причащался, пока ждал посадки.
В самолете, когда искала свое место, я снова увидела этого не совсем трезвого пассажира. Он откидывал спинку кресла, разворачивал столик, застегивал ремень... Затем, вернув все в прежнее состояние, начал вертеть головой, чем бы еще заняться. Испуганно подумала: «Только не с ним рядом!». И запах алкоголя три часа пути нюхать не хотелось, да и вообще, пьяный рядом - та еще радость.
- Простите, 38-е место рядом с вами? - как можно радушнее спросила я, скрывая свое неудовольствие от предстоящего соседства.
Мужчина стал яростно отказываться, а тут еще два стоящих в проходе приятеля, которые, как выяснилось, летели с ним одной компанией, стали тыкать пальцами в циферки над креслами и объяснять, что мое место в другом ряду. Я и сама с облегчением поняла это. Извинилась, что так напугала всех своим вторжением.
Наулыбавшись друг другу, каждый занялся пассажирскими делами - уторкиванием вещей и усаживанием. Свою ручную кладь - небольшую дорожную сумку - я пристроила у ног, дамский ридикюль положила на колени, застегнула ремень и расслабилась. Но медленно проходящая по проходу и цепко следящая за порядком бортпроводница подошла ко мне и предложила поместить сумку в багажное отделение - полку над головами.
На мои заверения, что сумка не мешает - перед моим рядом оказался аварийный выход, и места было достаточно, бортпроводница объяснила, что как раз из-за близости аварийного выхода все надо прятать наверх.
Надо так надо. Я попросила друга беспокойного пассажира, на место которого претендовала несколькими минутами ранее, помочь. Полка для меня высоковата, а при его же дяди-Степином росте дотянуться до нее - не вопрос. Мы снова разулыбались: я - с извинениями, что его потревожила, он - с уверениями, что для него это сущие пустяки.
Я села и тут вспомнила, что забыла достать из сумки маленькую бутылочку воды, которой собиралась запить лекарство. Время приема его уже приближалось, как раз взлетать будем. Поэтому бутылочку лучше иметь уже при себе.
Уже в который раз извиняясь, попросила соседа на минутку достать мне сумку, чтобы кое-что оттуда взять. Кривовато улыбнувшись, он мою просьбу выполнил. Когда я снова пристегнулась, к нашему ряду подошла бортпроводница и сказала мне и соседке, что дамские сумочки тоже надо убрать наверх, таковы правила, потому что аварийный выход рядом, строго напомнила она.
Надо так надо.
- Пожалуйста, поставьте ее так, чтобы она не переворачивалась, а то у нее замок может расстегнуться, - попросила я вновь побеспокоенного дядю Степу, виновато глядя на его хмурое лицо.
Когда я села и начала пристегиваться, то вспомнила, что забыла достать из сумочки то самое лекарство, которое скоро надо принимать. Как мужчина пихал мою сумочку назад, я уже не смотрела. Но, если замок раскроется, долго же мне придется собирать содержимое ридикюля по всему самолету, обреченно думала я.
Самолет начал разбег. Все пассажиры угомонились, только за спиной, как больной комар, зудел подвыпивший попутчик. То ему вентиляция не работала, то при наборе высоты пройтись захотелось, то жажда одолела.
Все мы немножко друг другу в тягость - ну не идеальны, что поделаешь! Однако как же скучно бы стало жить, если бы мы были удобны и одинаковы, как манекены.
Свои жалобы и желания он тут же адресовал приятелям, которые стоически сносили все его капризы и не давали ему подняться с места. Тогда он стал вглядываться в крыло самолета, которое было видно из иллюминатора, и тревожно говорить, что закрылки как-то не так себя ведут. Друзья его утешали, что все так.
Но вот табло известило, что мы достигли нужной высоты. И я вдруг с удивлением услышала его протрезвевший голос: «Ну вот, все самое страшное уже позади».
Господи, да он же элементарно боялся! Боялся полета! Боялся именно взлета. Почему, может, сам не знает. Есть же разные фобии, и вот - одна из них. Тем, кто не боится летать, это кажется смешным, а тем, кто такой фобией страдает, страшно по-настоящему. Страшно так, что крыша едет. Вот и пытаются ее удержать с помощью алкоголя. Пьяному же, как говорится, море по колено. Но не очень-то, судя по нарастающей тревоге, это помогло моему соседу. Однако все обошлось.
Нытье за спиной прекратилось, и друзья начали оживленно обсуждать... всякие хвори и недуги, делясь опытом, кто чем лечится - народными ли средствами или новейшими разработками мировой фармакологии. «Как бабки старые», - подосадовала я. Хотя бабки о новейших разработках обычно не заикаются, пенсии не хватит. А потом я подумала, чего раздражаюсь-то, хоть и есть такое утверждение, что мужчины и женщины совершенно разные существа, но ведь все мы люди, у всех печенка-селезенка имеется, сердце опять же, как без него. Ну и у кого что болит, тот о том и говорит. Да и возраст у всех троих такой, что каждый уже давно по букету болячек имеет, а то и не по одному.
Исчерпав, наконец, эту тему, троица за спиной приступила к чисто мужскому разговору.
- Наш самолет сейчас очень удобно сбить из России, - авторитетно заявил один из них, глядя в иллюминатор. - Как раз такое место пролетаем.
И друзья, проявив познания, как в углах наклона траектории полета ракеты, так и в географии, стали с азартом обсуждать: «А если с Украины? Или из Казахстана?»
Тут я слегка поежилась и стала вспоминать, не сообщали ли в новостях о военных учениях, которые проводит какая-нибудь маленькая, но гордая страна.
В общем, полет прошел незаметно. Закончился он обязательными теперь аплодисментами то ли экипажу - спасибо, мол, довезли, не угробили, то ли просто от радости, что вовремя долетели куда надо в целости и сохранности.
«А ведь не только мой сосед до дрожи в коленях, до печеночных колик боялся полета, - думала я под аплодисменты. - Вон как народ радуется».
А вот я, например, не боюсь полетов, хотя знаю, как это опасно, не боюсь замкнутых пространств, не боюсь высоты, пауков, даже темноты. Но... Не могу дотянуться до самолетной багажной полки. Имею короткую память, а потому заставляю чужих людей без конца извлекать оттуда мои вещи.
Все мы немножко друг другу в тягость - ну не идеальны, что поделаешь! Однако как же скучно стало бы жить, если бы мы были удобны и одинаковы, как манекены, оправдывала я себя, когда (честное слово, в последний раз!) попросила дядю Степу помочь достать мои сумки.
