У мурманских моряков издавна бытует четкое разделение на тех, кто ходит «налево», то есть в загранплавания, и тех, кто «направо» - в Арктику. Как истинный ледокольщик Вячеслав Мелихов «налево» никогда не ходил. Но обделенным судьбой себя не считает. Не грела карман валюта, его корабль никогда не швартовался к причалам манящих огнями загранпортов. Но зато в жизни была и остается Арктика. Даже две: Арктика - как полярный регион Земли и «Арктика» - ставший родным атомный ледокол. Который он вместе с коллегами по экипажу выпестовал буквально с пеленок, еще с судоверфи Балтийского завода. На котором отходил более трех десятков лет. И, наконец, именно ему довелось останавливать сердце ледокола - заглушать ядерные реакторы.
Сегодня признается: если бы не многочисленные телекамеры и множество людей вокруг в тот момент - слез бы не сдержал...
Сейчас Вячеслав Евгеньевич - главный инженер-механик атомного ледокола «Ямал». Работает успешно, с полной отдачей. Но все же «Арктика», как главная в жизни любовь, - навсегда в сердце.
Горячее сердце, холодные льды
Нет, она была не первым ледоколом в его жизни. 43 года назад молодого выпускника Ленинградского высшего инженерно-морского училища имени адмирала Макарова Вячеслава Мелихова направили на легендарный ледокол «Ленин». Было это в 1971 году. И не случайно. Диплом он писал по атомным реакторам. На «Ленине» после распределения ему и довелось работать, правда, не механиком, а машинистом 1-го класса. Сказалась нешуточная конкуренция - в Мурманск тогда прибыл большой десант выпускников не только из ленинградской «вышки», но и из одесской.
Он сделал на «Ленине» всего два рейса, и тут ему предложили участвовать в строительстве нового атомного ледокола - «Арктики». Как было не согласиться? Тем более что работой будущего экипажа «Арктики» на Балтийском заводе руководил уже тогда известный Юрий Сергеевич Кучиев. Даже цвет надстройки капитан сам выбрал - не традиционно белый, как проектировалось, а красный - хорошо заметный на фоне полярных льдов.
...Накануне 55-летнего юбилея Росатомфлота мы сидим с Вячеславом Евгеньевичем в его просторной каюте на «Ямале» и вспоминаем давние события.
- Кучиева, слышала, иногда не без трепета называли свирепым осетином. Трудно было с ним работать? - спрашиваю у Мелихова.
- Человек он был замечательный, - с улыбкой отвечает мой собеседник. - Но... горячий! Очень. Когда мы с ним встречались уже после его выхода на пенсию, то, вспоминая прошлое, сам признавался в этом. Однако в пору строительства «Арктики» именно бескомпромиссность нашего капитана обеспечила тотальный контроль моряков над созданием механизмов, узлов, систем, помещений будущего ледокола.
- Корабелам не хотелось выставить вас за порог проходной?
- Еще бы! Помню, как у нашего механика Юрия Семеновича Пилявца пропуск в 6-й цех отобрать пытались. Ну, достал он их своими требованиями!
- Может, не в меру придирался?
- Нет. Мы предъявляли не повышенные, а по сути нормальные требования к качеству. Знали, что нам на этом ледоколе работать в тяжелых ледовых условиях. И не зря настаивали на своем. Оказавшись в Арктике, «Арктика» нас не подвела. И отработала благополучно 33 года, на восемь лет превысив свой ресурс.
Но вот не тонут эти тонны
В кабинете Вячеслава Мелихова на почетном месте портрет Александра Следзюка - легендарной в атомном флоте личности, практически главного учителя и наставника всех инженеров-механиков атомных ледоколов.
- Во многом благодаря усилиям Александра Калиновича и появилась вся серия атомоходов типа «Арктики», - подчеркивает Мелихов. - Его вклад в создание школы инженерных кадров в «Атомфлоте» просто неоценим. Кстати, именно он руководил группой наблюдения на Балтзаводе. Очень требовательный, знающий и интеллигентный был человек.
Каюта Вячеслава Евгеньевича больше напоминает просторную квартиру - с кабинетом, кухней, салоном для оперативных совещаний. Это и понятно, ведь ледокольщики практически живут на судне: четыре месяца рейс, четыре - отдых. Тяжелая работа во льдах требует полноценного отдыха, и для этого на атомоходах есть все условия. К примеру, каждый свой день Мелихов начинает в бассейне с забортной водой и разминки в тренажерном зале. Правда, вставать для этого приходится в шесть утра. А ложиться? Вопрос на засыпку. Работа порой не прекращается целые сутки.
На «Арктику» он пришел инженером-оператором, самым молодым на этой должности. Но учителя у него были на атомоходе уникальные. К примеру, старшим инженером-оператором работал Игорь Игоревич Африкантов, сын знаменитого академика Игоря Ивановича Африкантова, главного конструктора и создателя ядерных реакторов и оборудования, в том числе и для атомных ледоколов.
- Помимо тех знаний, которые мы получаем в Макаровке об устройстве и эксплуатации ядерных установок, надо знать еще и то, что преподают в береговых специализированных вузах, - рассказывает Вячеслав Евгеньевич. - А младший Африкантов как раз заканчивал в тогдашнем Горьком (ныне это Нижний Новгород. - Прим. авт.) политехнический институт. Вообще, к нам традиционно приходят очень умные ребята. Многие заканчивали МВТУ имени Баумана - великолепнейший вуз, были также выпускники не менее знаменитого МИФИ (ныне - Национальный исследовательский ядерный университет. - Прим. авт.).
- Вот смотрите: вы приехали в Мурманск из Ленинграда. Ваш капитан «Ямала» Станислав Румянцев из вологодской глубинки. Игорь Африкантов - из Поволжья. Немало прибыло и москвичей. Что заставило? Вы все бредили морем?
- Да нет. Романтика - это до 20 лет. Хотя какая-то экзотика в нашей работе, несомненно, есть. Лед красивый, от айсбергов глаз не оторвать. Белые медведи встречаются, тюлени на льдины карабкаются... Очень забавно, кстати, наблюдать, как белые мишки порой не желают уступать громадному ледоколу дорогу. Вот сидит такой упертый на льдине прямо по курсу атомохода, трапезничает чем бог послал - и ухом не ведет на упреждающие гудки. Мол, хозяин я здесь - что неясно?!.. Но все же не это главное для нас в Арктике, а работа. Да, она тяжелая и крайне ответственная. Но у нас на «Арктике» подобрался очень хороший коллектив.
«Уникальное сооружение рук человеческих, - писал об «Арктике» ее последний капитан Александр Баринов. - Без малого тысяча помещений, километры кабелей, сотни механизмов. Двадцать три тысячи тонн «железа». И вот парадокс - не тонут эти тонны! Два реактора, способные несколько лет кряду вырабатывать необходимую энергию. А безопасность подтверждена многими сотнями иностранных гостей, из которых каждый второй - с дозиметром!»
Свои корабли ледокольщики просто боготворят - такое впечатление неизменно остается после встреч с ними. И «железо», как моряки издавна по-свойски называют суда, конечно, впечатляет. Даже когда без кавычек.
- Каким образом ледокол не зажимает даже многометровыми торосами? - задала я Мелихову дилетантский вопрос.
Он молча встал, подошел к шкафу с папками технической документации и положил на стол передо мной небольшой кусок стали. Сантиметров 12 в длину, 4 в ширину. Толщиной эта волнистая на срезе пластина была около 3 сантиметров.
- Это фрагмент обшивки… Попробуйте поднять.
Я смогла это сделать лишь двумя руками, и то не сразу…
Да, корпусу, защищенному такой броней, любые торосы по плечу. Но ведь тогда, и только тогда, когда кораблем управляют настоящие профессионалы. Без них, настоящих, спаянных большой целью, «железо» оставалось бы просто бездушным железом. Бездушным и бесцельным.
Уважать атом
В биографии «Арктики» немало славных страниц, которые невозможно забыть. В августе 1977-го она стала первым надводным кораблем, который в свободном плавании достиг Северного полюса. Сейчас-то атомоходы возят туристов на макушку планеты по расписанию, а тот рейс был научно-экспериментальным, и успех никто не мог гарантировать… Кстати, когда на его участников пролился дождь наград, в экипаж стали проситься многие моряки. Однако основной костяк, спаянный еще Балтзаводом, остался прежним.
Второй звездный час «Арктики» - драматичная операция по спасению каравана судов в Айонском массиве в 1983 году. Его тогда просто затерло льдами, десятки судов с продовольствием, топливом, прочим снабжением, предназначавшимся для Чукотки, подвергались опасности, одно из них затонуло…
Тогда «Арктику», стоявшую в ремонте, срочно вывели из дока и отправили на помощь. Командовал тогда ею Анатолий Ламехов, который славился тем, что обкалывал застрявшие в многометровом льду суда просто-таки с ювелирной точностью. Более трех десятков судов довелось тогда вывести из ледового плена. Разве не героизм?
Но Мелихов, который участвовал в том рейсе, только пожимает плечами:
- Любой героизм, по-моему, есть следствие исправления чьих-то ошибок.
Будучи на «Ямале», я не смогла миновать каюту капитана Станислава Румянцева, чтобы не спросить его о главном-инженере-механике.
- Вячеслав Евгеньевич невероятно предан своему делу, это главное, - ответил капитан. - На его посту мало быть просто специалистом, надо быть профессионалом экстравысокого класса. Так вот, Мелихов - именно такой. Весь ледокол - от носа до кормы, от киля до клотика - это механизмы. Я до сих пор порой, оглядывая его, думаю: как хорошо, что я не механик! Ведь все это надо обслуживать и поддерживать в постоянной готовности. Тем более два реактора - невероятная ответственность! Помню, когда перешел с дизельного флота на атомный, Александр Калинович Следзюк сразу заставил нас, обычных моряков, уважать атом. Здесь же все наполнено интеллектом. На дизельном корабле все проще, в сравнении с атомоходом это как пехота перед артиллерией.
...Покидая причал, я обернулась и еще раз бросила взгляд на могучий силуэт атомохода, вырисовывавшийся на фоне стремительно темневшего неба. И на ум пришла песня знаменитого барда Александра Городницкого о ледокольщиках. «Тяжелы мы, как наши суда, и, как наши суда, мы надежны» - есть в ней такие слова.
Емкие слова - и точные. Точнее не скажешь.
