Обычный московский дом на Комсомольском проспекте с таким же обычным двором и ничем не примечательным подъездом и домофоном. Нажимаем нужные кнопки и слышим хорошо поставленный голос: «Да». С некоторым волнением отвечаем: «Мы из Мурманска». До последнего сомневаемся - все ли получится. Время встречи несколько раз переносили.
В другом измерении
Поднимаемся в видавшем виды лифте и словно в другое измерение попадаем. На пороге квартиры нас встречают Александра Николаевна Пахмутова и Николай Николаевич Добронравов. Мы - это представители Атомфлота с цветами и подарками для юбилярши (Александре Николаевне недавно исполнилось 85) и съемочная группа ГТРК «Мурман».
Журналистов Пахмутова не очень жалует, согласилась лишь на короткое интервью, но условие поставила: телевизионщики должны быть из Мурманска. Вот так мы с оператором Сергеем Корнаковым оказались в доме, где рождались самые известные в СССР песни. Понимаем, что времени в обрез. До самолета у нас всего час. А спросить хочется о многом.
Суетимся с аппаратурой: настраиваем камеру, прикрепляем микрофоны. Хозяева помогают, никакого раздражения, добрые улыбки и ласковые слова, как будто мы знаем друг друга вечность.
Впрочем, вечность - это они: гениальный композитор Пахмутова и замечательный поэт Николай Добронравов. Ну а мы - простые региональные телевизионщики, пытающиеся хоть как-то остановить мгновение. Стараюсь формулировать вопросы, чтобы хоть в какой-то мере уйти от штампов. Получается не очень. Они терпят. Говорят с нами о славе, звездности и песне.
- Слава такое слово, я даже не могу его отнести к себе, - неожиданно признается Александра Николаевна, - потому что у нас такая страна, столько людей, которые достигли славы, перенеся невероятные испытания. Я не могу сказать, есть ли у меня слава... Когда такой шум вокруг, люди не верят, что ты живешь обыкновенно. И все нужно успеть, а это нелегко. К сожалению, я, наверное, на этом потеряла много песен. Песни такой жанр, что, знаете, везде нужно успеть, везде-везде, а время - одно, и это очень трудно.
- Мы сами о славе не задумывались и не считали, что она к нам пришла, - вторит ей хозяин. - Да какая слава? Известность - да, это есть. А слава... Особенно в нынешнее время, когда каждая второсортная певичка считает себя звездой... Александра Николаевна недавно хорошую вещь сказала: «Звезды надо вернуть астрономам».
- Да, хватит! - поясняет Пахмутова. - Уже слишком удешевили звезды. А Добронравов добавляет: «Вот она всегда говорит: «Для меня гораздо важнее профессионал, мастер, а не звезда...»
Не звезда - Вселенная!
Конечно, Пахмутова - не звезда. Симфоническая музыка, мелодии к кинофильмам, более 400 песен, среди которых десятки лучших, тех, что мы поем до сих пор. Нет, не звезда. Вселенная!
И как все по-настоящему талантливые люди, Александра Николаевна очень проста в общении. Главное украшение комнаты - фотографии и портреты друзей: Муслим Магомаев, Анна Герман, Дмитрий Шостакович, Юрий Гагарин, с которым они много общались, отдыхали, пели, ездили по стране. Но мы-то тоже считаем первого космонавта Земли своим. При полете в космос он, можно сказать, оттолкнулся ногой от Кольского полуострова, в отряд подготовки космонавтов ушел из нашего Корзунова.
- Он очень часто вспоминал эту службу и говорил, что «сейчас все замечательно, но, может, самые счастливые дни мои были тогда»... - говорит Добронравов.
- Да, он вспоминал... - кивает Александра Николаевна. - Может, потому, что человек ведь был тоже. Всемирная слава тяжела. А там, у вас, он был счастливее, там была жена, которую он любил. И не было бесконечных обязанностей, шума...
На первый взгляд, Пахмутова и Добронравов были обласканы государством. Их песни о человеке труда, о великих стройках и больших победах советской державы исполнялись круглосуточно и повсеместно. Однако и легким их путь не был.
- У нас была масса запрещенных песен и в советское время, а сейчас по другим статьям песни запрещены - всем правит доллар... - говорит Добронравов.
А Пахмутова добавляет: «Ничего хорошего с легкой судьбой не бывает».
- Александра Николаевна, а как вы умудрились не стать членом КПСС?
- У меня отец - член партии с 1917 года, он сначала вступил в партию, а потом в комсомол, потому что, когда вступал в партию, комсомола еще не было. Есть настоящие коммунисты - это потрясающей красоты святые люди. И есть слой благополучных чиновников. Если бы я вступила в партию, то была бы на службе у этих благополучных чиновников в беспощадной степени. Я не была членом партии, и мы жили очень нелегко: домработницы никогда не было, все делали сами.
Тысячи поездок по стране. Одна из самых памятных в 65-м в составе творческой бригады на Кольский полуостров - Северный флот и атомоход «Ленин». Тогда родилась и впервые была исполнена на борту первенца атомного флота любимая всеми песня «Усталая подлодка». Александра Николаевна по нашей просьбе наигрывает знакомую мелодию, а Николай Николаевич вспоминает:
- Несколько месяцев назад позвонил Феликс Цирикати, певец и очень славный, хороший парень. Звонит и говорит: «Мы вот тут сидим в Гаджиеве...» А я чувствую, они там выпили хорошо и никто не мешает. И дальше: «Мы вот тут сидим и вас вспоминаем...», обращает трубку к собравшимся людям, и все поют «Усталую подлодку». Послушайте, такая красота, это было так радостно!
«Сейчас песни есть только на английском»
- Для нас вообще та поездка на Северный флот запомнилась на всю жизнь, - подхватывает Пахмутова, - и встреча на атомоходе «Ленин», и Североморск, Полярный, Гранитный. Мы же уходили на целый день на подводной лодке, в 8 утра ушли и только вечером пришли. Когда меня спрашивают: вам не страшно было, я, вы знаете, удивляюсь. Мы настолько верили в наш флот, в то, что ничего не может быть, ничего плохого просто не может случиться.
Мы ездили на катерах, и там небольшой остров такой, и там мы выступали несколько раз. Потому что Дом культуры был маленький, и для того чтобы все могли пойти на концерт, выступали несколько раз. Ночь отдыхали, спали у одного офицера. Не было гостиниц, и всю ночь мы у него сидели: угощались, выпивали, пели песни, подружились. Это все незабываемо. Я помню, у нас была какая-то встреча, и подошел мальчик лет 10 с цветком в руках. И он подошел, и не просто так, как мальчик, а с достоинством, как офицер: «Разрешите преподнести вам цветок...» Это с детства ощутимо - ребенок военных.
- Если бы не были мы тогда на Северном флоте, если бы действительно не уходили на целый день на подводной лодке с погружениями, то не было бы этой песни, - убежден Николай Николаевич. - Там есть слова: «Лодка диким давлением сжата, дан приказ: «Дифферент на корму!» Если бы мы не были на подлодке, я бы никогда этих слов не услышал, не узнал, что это такое. Если бы ночью на пирсе поздним-поздним вечером я не увидел бы фигурку женщины, которая вглядывается в море, не родились бы строчки припева. Мы тогда написали две или три песни, но осталась только эта. Может быть, мы еще к теме вернемся, посмотрим. Проблема в том, что сейчас такие песни не нужны, если бы мы сейчас написали «Усталую подлодку», ее бы никто не стал передавать.
- Нет, нет, даже не думайте! - соглашается с мужем Пахмутова. - Сейчас песни есть только на английском языке...
А потом продолжает:
- Я хорошо помню ту нашу встречу на атомоходе «Ленин», хотя она была не такая уж долгая, но запомнилась. Нам тогда подарили счетчики Гейгера. Тогда вообще никто не знал, что это такое, и мы страшно гордились, что у нас такие есть. Причем нас предупредили: смотрите, вот вы на атомоходе, посмотрите, сколько здесь на счетчике, возле своего дома проверьте - там будет выше. Так и случилось...
Сначала миномет, потом - фагот
Они оба родились в ноябре. Добронравов в 28-м в Ленинграде, Пахмутова на год позже под Сталинградом. В 43-м девочку, уже почувствовавшую радость от сочинения музыки, привезли в Москву, в школу для одаренных детей. Тема войны и Победы в их творчестве стала одной из основных.
- Мы дети войны, она нас воспитала... - признается Николай Николаевич.
- Уже в 41-м году у нас в школах в Сталинграде были госпитали, - вспоминает Александра Николаевна, - но мы учились, к каждому из нас по очереди приходил класс, и мы занимались дома. Вот что такое народный дух! Это поразительно: такой ужас надвигается, какая там алгебра с геометрией? Нет! Каждый понимал, что надо было учиться, делать уроки. Несмотря на войну. Я приехала в Москву, поступила в Центральную музыкальную школу. Меня комиссия слушала из четырех профессоров! Ну, девчонка приехала - мало ли приезжают? Так ведь комиссию собрали! И я стала учиться... Нам было по 12-13 лет, но мы получали продуктовые рабочие карточки высшей категории, как рабочие оборонных заводов. Потому что правительство было уверено: мы выиграем войну. И эти дети должны повести вперед нашу культуру
- Ты расскажи, кто с тобой вместе учился... - просит Добронравов.
- Да, конечно, - с ходу подхватывает Пахмутова. - В Школе, не в консерватории! Скрипачи Безродный, Грач, Соболевский, Ахтямова. Я называю только лауреатов, концертмейстеров ведущих оркестров. Пианисты - Гинзбург, Малинин, Берман, Черкасов. И три ребенка, которые сочиняли музыку: Леденев, он сейчас профессор консерватории, Николай Каретников и я. Один класс такой. Я поступила, а в этот год заканчивали эту школу Павел Коган и Мстислав Ростропович. Все так, но мы были дети как дети - обычная шпана: бегали, играли. Но занимались как взрослые. Рядом был Большой зал консерватории. Так вот, когда я впервые увидела оркестр живьем, а не по радио, мне показалось, что фагот похож на миномет. Просто миномет я увидела раньше, чем фагот...
- Дорогие мурманчане! - сказал напоследок Николай Николаевич. - Мы хотим пожелать вам счастья, радости, здоровья, успехов. Мы бывали у вас давно, но помним Мурманск очень хорошо. Помним мурманчан. Нам хочется пожелать, чтобы все у вас было хорошо, чтобы даже в долгую полярную зиму в вашей жизни было побольше света.
- Чтобы город расцветал, чтобы все были здоровыми, - подхватила Александра Николаевна. - В первую очередь ваши дети, чтобы их было побольше, чтобы мы встречались хотя бы на волнах эфира. Вот хотя бы, когда звучит радио, телевидение, будем вспоминать друг о друге.