- Только не к нам! - в притворном ужасе схватилась за голову сидящая рядом со мной пассажирка троллейбуса, посмотрев в окно.
Я тут же вытянула шею, что там происходит? На остановке, построившись в пары, с виду довольно смирно стояли школьники. Много школьников, наверно, целый класс. Дети были веселы, в руках держали разноцветные шары и пакеты с подарками. Все ясно, едут с праздника. Новогодние утренники - мероприятия, я бы сказала, сакральные, как не порадовать ребятню! Новый год вообще праздник, который всех превращает в детей. Взрослые ведь тоже верят в Дедушку Мороза. Пожалуй, даже более преданно, чем дети, только тщательно скрывают это.
Но вот двери распахнулись, и в уже переполненный троллейбус просочился строй румяных первоклашек, которые тут же начали заполнять собой все оставшееся пространство, вертеться, толкаться, смеяться, гомонить. В общем, сонный троллейбус ожил.
Так как свободных сидячих мест не было, а мелкота не вся смогла уцепиться за поручни, взрослые пассажиры пытались придерживать низкорослых попутчиков, чтобы их не кидало по салону при резком торможении. А сидевшие на пассажирских местах бабушки, позаключали в свои объятия кто двоих, а кто и троих детишек, и за яркими куртками, шарфами, шапочками с помпонами и воздушными шариками бабушек стало не видно.
Я тоже заграбастала, насколько рук хватило, мельтешащих перед носом удальцов. В мой улов попали две девочки и мальчик. Они рассказали, что были на утреннике. Деда Мороза, конечно, видели, и Снегурочку, но они не настоящие, и борода-то у деда приклеенная, и Снегурочка их не впечатлила.
- Какое у тебя платье красивое, прямо как у принцессы! - сказала одной из девочек сидевшая рядом со мной пассажирка. Короткая курточка, в которую та была облачена, не смогла скрыть ни пышных капроновых воланов, ниспадавших до самого подола, ни рюш, ни оборок, ни украшавших все это великолепие розовых капроновых цветов. Девочка зарделась. Вторая девчушка тут же ревниво заметила, что у нее тоже очень красивое платье, и она стала задирать свою курточку и оттопыривать верх комбинезона, предлагая рассмотреть и оценить ее наряд. Я и моя соседка понимающе закивали головами, увидев в образовавшуюся щелочку что-то мерцающе-переливчатое.
- Очень красиво! - хором признали мы.
- Только не к нам! - завопили вдруг сразу несколько пассажиров, глядя в окно. Троллейбус как раз подъезжал к следующей остановке, где изготовились к посадке уже два класса детишек постарше, тоже веселых, тоже после встречи с Дедушкой Морозом - с шарами и подарками в руках.
- Они же все не поместятся! - заволновались пассажиры.
Поместились. Чуть поприжав, как выяснилось, до сих пор вольно стоящую публику. Теперь можно было и не держаться. Потому что каждый был подперт со всех сторон собратьями по салону. Но, оказалось, что в таком состоянии очень хорошо толкаться. Особенно с задней площадки. Тогда вплоть до водительской кабины все пассажиры почти падали друг на друга, словно костяшки домино в известном трюке. Но упасть не давала заполненность салона, поэтому после толчка людская волна резко прокатившись вперед, сразу слегка отдавала назад. Это очень понравилось сорванцам! Тут же начались соревнования, кто сильнее раскатит волну...
Трудновыполнимой задачей для взрослых оказалось продвинуться к выходу перед своей остановкой. Как Гулливеры, пробирались они среди мелкоты, пытаясь не помять, не задеть, не причинить вреда. А дети веселились все сильнее: шум, крик, смех, визг сотрясали троллейбус. Даже матерки выскакивали из детских уст.
Вот один краснощекий крепыш из какого-нибудь 2а привычно матюкнулся, потом так же привычно воровато покосил глазами, не слышит ли учительница. Напоровшись на мой осуждающий взгляд, он втянул голову в плечи и растворился среди сверстников. Я уже высвобождала руку, чтобы схватить его и прочитать лекцию о том, как он не прав, но парню повезло, моя рука не успела до него дотянуться.
А ор все усиливался, совсем уж необузданное веселье охватывало пассажиров салона - точнее, ту их часть, что возвращалась с елки. Как ни странно, весь этот шум и гам совсем не раздражал другую часть пассажиров, ту, что веселилась на елках в далеком детстве.
Люди проявляли чудеса терпения и снисходительности. Даже бабушки-старушки, у которых в силу возраста от всяких громких звуков обычно начинает болеть голова, умильно улыбались, выглядывая из-под разноцветных шаров. Мне тоже было хорошо. Не знаю почему. Просто нирвана какая-то снизошла. Наверно, мы все попали в сильное энергетическое поле чистой радости. И теперь подпитывались этим озоном свежей энергетики, которым щедро делились с нами детишки.
И вдруг что-то стало происходить. Какая-то чужеродная сила начала перекрывать этот брызжущий жизнерадостностью фонтан. Я сначала не поняла в чем дело. И лишь к середине произносимой злым голосом на весь салон фразы осознала, кто уничтожал нашу нирвану.
Это была водитель троллейбуса, которая - единственная, не попавшая под магию детского веселья, - включила громкую связь и предложила всем заткнуться. Нет, она, конечно, не буквально так сказала, а злым раздраженным голосом - голосом Бабы-яги - приказала всем замолчать и не орать, а то у нее уже от этого крика болит голова. В мгновение воцарилась мертвая леденящая тишина.
Но, слава богу, ненадолго. Вот кто-то ойкнул, кто-то пискнул, кто-то взвизгнул, кто-то кого-то толкнул, завопил, закричал... и, как говориться, понеслась душа в рай. А водителя троллейбуса стало жалко. Во-первых, она ведь на работе, да еще работа такая ответственная. А во-вторых, конечно, если голова болит, то кто же такой шум выдержит.
Но вот уже и наша остановка. Я выходила вместе с детьми. Они меня, можно сказать, на своей волне и вынесли из салона. На морозце дети поостыли, попритихли, быстро построились парами, посчитались и вместе со своими учителями отправились в сторону школы.
А я еще долго приводила себя в порядок. Застегнула шубу на оставшиеся в живых пуговицы, поправила сидевшую на одном ухе шапку, нашла где-то на спине концы шарфа, вернула его в первоначальное состояние, убедилась, что не потеряла сумку и все ручки у нее на месте.
Не потеряла даже тортик - да-да, я же везла домой тортик, который в начале пути объемной своей коробкой возвышался на моих коленях. Теперь он, правда, стал блинчиком - сколько детей на нем пересидело! Ну да не в форме суть.