.jpg)
Здесь больше рядовых да сержантов: это подразделение не называют офицерским, элитным. Зато уж офицеры в отряде - настоящие, не паркетные. У многих за плечами - по полтора десятка командировок на войну. Прошли огонь и воду. И сейчас часть их товарищей в Чечне, на посту. Там и отмечают сегодняшний праздник - 15 лет мурманскому ОМОНу.
Дата вроде небольшая, не самая "круглая", но - особая. Для полутора сотен бойцов это словно общий день рождения, который и чтят всерьез, и отмечают искренне. "Ведомственный" праздник здесь, в отряде, стал настоящим, человеческим. Может быть, потому, что 15 лет истории мурманского ОМОНа тесно сплелись с историей целой страны. Эта, большая, история прошила пестрые главы биографии отряда своей суровой нитью. Определила на долгие годы жизнь рослых красивых мужчин в тельняшках и камуфляже.
На диске, который показали мне бойцы, 700 страниц фотолетописи. Грозный девяносто пятого - самое начало первой войны. ОМОН вступает в почерневший от пожаров город. Девяносто шестой, осень - после окружения. Тогда боевики полностью блокировали мурманчан в районной комендатуре - а те, без воды и связи с внешним миром, выстояли. Отбились. Вышли из кольца блокады без единой потери. Остались только угольные надписи на стенах здания: "Русские, сдавайтесь, вы окружены". Сдаваться не научены.
Дагестан, ноябрь девяносто восьмого. Первые потери. Первый "цинк" отправился в Мурманск. Пятеро мурманчан погибли в стычке с большой группой боевиков. Посмертно стали кавалерами Орденов Мужества. Шесть лет спустя в Чечне погибли еще четверо омоновцев...
Косово, миротворческий контингент. За службу здесь северяне Эдуард Мальцев и Дмитрий Милованов награждены медалями ООН. Снова Чечня, Осетия, Ингушетия, Москва и Питер - "Марши несогласных"...
На их долю выпало невероятно много. А они, как на подбор улыбчивые, красивые, надежные, остаются просто людьми. Хранят мир в своих домах, берегут тех, за кого в ответе. Об этих людях, о их жизни мы и расскажем сегодня.
Голливуд в камуфляже
Треск выстрелов раздается буквально со всех сторон, поначалу просто оглушая. Высыпавшие из машины бойцы в камуфляже, касках и бронежилетах моментально занимают позиции - и вот уже из каждого угла ощетинились стволы. Едкий запах гари, топот ног в тяжелых ботинках. В гулких переходах полуразвалившегося "недостроя" на Кооперативной автоматные очереди стрекочут еще громче - а когда огневые точки обнаруживаются буквально в полуметре от меня, ощущаю себя в центре настоящего экшена, боевика, где-нибудь на голливудской съемочной площадке...
Мурманский ОМОН регулярно проводит здесь учения - так что эти стены привыкли к стрельбе, и, завидя приближающийся милицейский "Урал", в панике ретируются только гастарбайтеры с соседней стройки. Кстати, само здание, раньше принадлежавшее "АМНГР", недавно продали с аукциона. Покупатель неизвестен, вот и шутят бойцы - мол, это мурманский ОМОН дом купил, чтоб обжитая развалюха в чужие руки не ушла.
Шутки шутками, а сценарий учений вполне серьезен: где-то в помещении террористы держат заложницу, задача подразделения - войти в дом, взяв его штурмом, спасти жертву и обезвредить злодеев. В подобных ситуациях мурманчане бывали. В девяносто четвертом освобождали заложников в Видяеве, пятью годами позже обезвреживали преступника, захватившего торпедный отсек подлодки... Хлебнули настоящей войны и на Северном Кавказе - регулярные командировки туда стали для омоновцев привычной работой.
- Что до повседневной службы, то эпизоды, которые мы сейчас отрабатываем, - скорее дело криминальной милиции, спецназа, например, - объясняет Юрий Заяц, заместитель командира отряда. - Это в теории. Но на практике участвуем в таких операциях и мы. Да вот, буквально месяц назад в Мурманске мужчина удерживал в квартире заложницу. Уже собрались тогда на выезд - но этого успели обезвредить без нашей помощи.
В действе, разыгрывающемся у нас на глазах, ребята, многие из которых служат первый год, отрабатывают навыки ведения боя, учатся прикрывать друг друга и обнаруживать притаившегося врага. Цепью бегут по гулкому коридору, заваленному щебенкой и осколками стекла, каждый выступ превращая в укрытие, простреливая возможные позиции боевиков. Битый кирпич под ногами да снежная вьюга в прорехах полуразрушенных стен - декорации что надо, получается настоящее стильное кино. И, глядя на серьезные лица ребят, следя за их движениями, веришь, что всё - по-настоящему.
На самом деле это чуточку игра - большие мальчики успевают и повторить урок, и посмеяться. Да кто бы удержался от смеха, глядя, как заждавшиеся штурмовую группу "террористы" вместе с "заложницей" выглядывают из окна: мол, где вы там, мы уж тут замерзли, на верхотуре! А при виде "зрителей", поднявшихся к ним на этаж, устраивают настоящее шоу. Бандиты, мрачного вида мужики с ножами и пистолетами, любовно воркуют над стоящей на коленях жертвой:
- Зарежем тебя, Анюта! Эх, зарежем! Давно собирались! Кровищи-то будет!
А жертва - в миру фельдшер отряда - то и дело прыскает от сдерживаемого смеха.
- Крыша готова?
- Крыша пошла! - слышится откуда-то. Это готовится самый что ни на есть "спецэффект": светошумовая граната оглушает "террористов" - и тут из окна, как каскадеры в кино, появляются двое бойцов в масках.
- Ой, менты! - бросая нож, кричит "злодей". С другой стороны появляется группа захвата, после короткой перестрелки скручивает врагов и тащит к выходу спасенную девушку.
Прошедшие специальную подготовку альпинисты хладнокровно спускаются на тросах с кровли по отвесной стене, как пауки по паутине. Можно даже вниз головой. Внизу нас, зрителей, пронизывает совсем не мартовский ветродуй, так что альпинистам все единогласно сочувствуют. Они наверху небось вовсе задубели.
- Да ты чего, мы там аж вспотели! - смеется мне в ответ, оказавшись на земле, капитан Виктор Демьянок. Попробуй полазь - сразу согреешься!
Демьянок, кстати, еще и водолаз профессиональный - и высоту, и глубину покорил! Альпинистскую подготовку в отряде проходят все бойцы, но спецами делаются немногие, мастерство передают от наставника к ученикам. На таких "показательных выступлениях" выход верхолазов - настоящая изюминка. Потому-то этот эпизод повторяется несколько дублей. Как на съемочной площадке, здесь можно повторить любой трюк, добавив эмоций или исправив случайные ошибки. И ребята вновь и вновь перебежками одолевают длинные серые коридоры и продуваемые сквозняком да прошитые холостыми выстрелами лестничные пролеты.
У них усталые лица - вернувшись из чеченской командировки бойцы еще толком не успели повидать семьи, отпуска только впереди, а пока - ежедневная работа. После Чечни даже те, кто побывал там впервые и толком не видел войны, знают: учения, пусть самые серьезные, схожи с жизнью от силы на треть. Просто потому, что в жизни никому не дают второго дубля.
Но на то и школа, чтоб учиться держать удар. Чтобы в том единственном, самом важном эпизоде, где ценой будет жизнь, оказаться не по зубам врагу и смерти. Чтобы всегда, даже из самого пекла, возвращаться домой. К тем, кто тебя ждет.
Командирский удар
- Да меня в любое время застанете: как в восемь на службу заступлю - так и все, до упора! - 31 декабря такое не от каждого услышишь. Тем более не от каждого начальника. Но этот полковник, в подчинении у которого полторы сотни самых отборных бойцов и офицеров, сам привык служить наравне с ними, не давая себе поблажек, днем и ночью. Даже ночью новогодней.
Мой собеседник, Петр Юдин, командир мурманского ОМОНа, "при исполнении" кажется сдержанным, решительным, суровым даже. А в разговоре оказывается искренним, смешливым и молодым - эту перемену знают в нем его офицеры. Потому, наверное, и говорят о нем с неподдельной теплотой, - таким отношением не всякий руководитель похвастается. А от его бойцов мне десятки раз доводилось слышать: "Хороший мужик, порядочный и людей бережет".
- Я в милицию с детства мечтал пойти, - признается Петр Борисович. - Правда. Почему? Ну, хотел всех пьяниц пересажать. А еще форма нравилась: начищенные сапожки, шинелка, портупея... Но вместо милиции оказался в военном училище. По распределению из Питера попал сюда, в Килпъявр, - я по специальности авиационный техник. А как в девяносто пятом из армии ушел, в Мурманск переехал, так прямо на следующий день и отправился в милицию документы подавать. И ни разу не пожалел: это призвание...
В армии Юдин пережил тяжелое время, когда она из Советской нелегко превращалась в Российскую, теряя и былую мощь, и людей, бежавших от навалившейся нищеты. Но он и об этой странице не жалеет, говорит, в Килпъявре часть очень хорошая; до сих пор те места навещает, когда время выдается, на полеты приезжает посмотреть... С далекой частью связано для этого человека еще одно, счастливое, воспоминание. Там он с женой познакомился - вместе службу несли. А вот своих девчонок, двух дочерей, Юдин в погонах видеть не хочет:
- Ну если уж мужья служить будут - ладно, я не против, а чтоб сами - ни-ни! Трудное это дело для женщины. Тут ночью спишь - а в голове вертится, что надо сделать, что не успеваешь, что не забыть, что проверить... Нет уж, лучше пусть с детишками возятся, о них думают. Старшая-то, глядишь, своих заведет - у нас в отряде будут расти! - хохочет командир.
ОМОН - самое большое спецподразделение в области. Командовать им - хватает заморочек. И люди - каждый со своими проблемами, и бумажная работа, и чеченские командировки, и обучение молодых-зеленых... В кабинете полковника дверь не закрывается: ежеминутно появляются офицеры, бойцы, посетители. Раскаляется телефон - и мне уже совестно, что в такой горячий денек я пришла отнимать время у этого чуть усталого человека. Но в комнате не смолкает шумный мужской смех - для каждого вошедшего у командира находится шутка. Тут каждый день горячий - так что не привыкать. А тяжелой работы он не боится, даже наоборот: характер такой.
- Да нет, в первые годы тяжелей было, - улыбается он. - Меня ведь сразу как взяли в милицию, назначили следователем. А юридического образования ноль. Ужас! Помню сам все эти кодексы доставал, изучал. Взыскания получал - сам же все, учиться негде... И еще эти печатные машинки старые помню, на которых днем и ночью надо было строчить. И дел в производстве одновременно штук двадцать. Вот это была жуть!
Первые трудности начинающий следователь преодолел быстро - и по службе быстро вырос. Правда, легче работать не стало - наоборот, новая ответственность пришла. В 2002 Юдин возглавил мурманский сводный отряд милиции и отправился в Чечню, в станицу Каргалинскую. Младшей дочке только исполнилось 2 месяца - а отец уехал на войну.
Отряд в 60 бойцов, большинство - с периферии, к дисциплине непривычные. Встали в бывшей больнице, прямо посреди станицы. Вокруг дома, территория простреливается, а местечко неспокойное: накануне приезда северян тут убили участкового, да и вообще хватало поводов не расслабляться. Но командир сразу обрисовал местным свои "правила игры":
- Пошел, познакомился с главой администрации, в разговоре объяснил: отряд владеет всеми видами вооружения, есть гранатометы, огнеметы. Ежели нас обстреляют, ответим. Вокруг жилые дома... В общем он меня понял. Пока стояли в станице, ни одного обстрела не случилось.
В Чечне силу и напор уважают. Так что мужской разговор, наверное, сыграл свою роль. Так или иначе, главное, отряд вернулся без потерь.
- Да, приехали все живые-здоровые, потолстели даже от регулярного питания - меня еще жены благодарили. Правда, мужики небось в милицейские штаны потом не влезали, пришлось форму новую брать!- снова смеется полковник.
На счету отряда уже тридцать четыре командировки на Северный Кавказ. Что греха таить - это не проходит даром ни для здоровья, ни для нервов, ни для семей. И не всякий выдержит. Два года назад, когда Юдин возглавил отряд, здесь не хватало целой роты. Почти никого не было из комсостава - опираться новому командиру в который раз пришлось только на себя. Знал, на что идет - не жаловался.
- Почему согласился? Знаете, на областном уровне, в УВД, откуда я пришел, командуешь, с одной стороны, многим, с другой - ничем конкретно. А здесь свой дом, сам его строишь. Как построишь - так и жить будешь.
Дом, который построил командир, получился очень теплым. Давно заметила: когда попадаю на этот суровый "режимный объект", даже настроение лучше делается. Спокойно у них, и люди простые и надежные. С крепким рукопожатием и добрым разговором. Как-то не замечаешь тут казенного духа, присущего любой жесткой системе.
- Я на сто процентов в своих людях уверен, - твердо говорит Петр Борисович. - Народ хороший подобрался, слаженный. Даже слишком - вот, из командировки вернулись, так вместе в отпуск едут вместо того, чтоб с семьей побыть. Молодых потихоньку учим. Они ж думают, их сразу пошлют в горы с боевиками воевать. Мол, услышали "фас", побежали, дворец захватили, всех положили, медали получили. А оказывается, сначала на уроки ходить надо, в тетрадках писать, законы учить, в спортзале заниматься. Ну ничего, притираются.
В спортзале, на первом этаже омоновской базы, командир занимается вместе с ребятами. Спуску себе не дает, говорит: я такой же боец. Перед одной проверкой, когда милицейское начальство поголовно сдавало зачеты по боевой подготовке, так своим и сказал: кто будет хуже командира знать устройство пистолета, стрелять, бегать, драться, с тем будет разговор отдельный. Шутка, конечно, но смысл точный: нет в отряде дела, которого бы Юдин не знал. Потому и людей понимает и бережет. Потому и люди ему доверяют и на командирский удар равняются.
- Да я вообще командир не строгий. Не-е, я добрый, наверное... - заразительно смеется Петр Борисович, снимая внушительные боксерские перчатки. - И бойцы у меня хорошие. Вот только чаще бы дома, на Севере, бывали... Ну ничего - и так шороху дать успеваем!
Прицелилась точнехонько - и в яблочко!
- А вы, девушка, что в ОМОНе служите, - опасливо косится на меня таксист, подвозя до отряда.
- Нет, а что?
- Да я подумал: если девушка из ОМОНа, надо бы с ней поосторожней...
Эх, не знал незадачливый водитель, какие на самом деле девушки в отряде - самые красивые во всей мурманской милиции! Это мне их коллеги-мужчины точно сказали.
Да что говорить - вот они, в отутюженной форме, в тельняшках, улыбчивые, сияющие...
В мурманском ОМОНе пятеро женщин - аттестованных бойцов. Звезды, кстати, на погонах, немаленькие - вплоть до майорских. "Девчата наши" - ласково зовут их офицеры.
- У меня на службе девушек нет - у меня все бойцы! - как-то сказал мне командир отряда. И то правда, в милиции "слабого пола" не бывает, тут надо иметь мужской характер и волю. И все-таки...
- Ну конечно, они нас оберегают! - смеется фельдшер Анна Романчук. - Мне, например, никогда не приходилось применять свои навыки самообороны - я круглые сутки под защитой! Тут же вся жизнь проходит.
- А представляете, сколько мы подарков на 8 Марта получаем? - улыбается милиционер-боец Елена Гладинова. - Правда 23 Февраля и нам поднапрячься приходится!
Девушки смеются. Постоянное мужское внимание - дело, что и говорить, приятное. Хоть на шпильках и в платьях тут не походишь, не положено, а все равно хочется быть красивой. Хрупкая Анюта - миниатюрная, с лучистыми глазами, похожа, как мечтательно заметил, глядя на ее фото, один мой знакомый, не на бойца, а на французскую актрису... Но внешность обманчива. Вот ее шутливо обнимает за талию какой-то волокита в погонах - и...
- Майор, вы диспансеризацию прошли? - следует невозмутимый вопрос. Тут даже у самого завзятого плейбоя беспомощно опускаются руки. С такой леди не поспоришь - кого хошь "построит".
- Признаться, первое время, все друзья мужа были в шоке: "Твоя жена в ОМОНе служит?!" - смеется Елена Гладинова. - Но за 14 лет привыкли.
Елена Станиславовна в отряде почти с самого основания, с девяносто четвертого года. Говорит, в милицейскую жизнь сама не заметила, как втянулась. Не потому что было легко, наоборот: ОМОН тогда только занял здание бывшей спецкомендатуры, народу было мало, некомплект, в помещении - разруха. В общем, всем миром налаживали быт - так и привыкли друг к другу.
- Мы тогда не воевали - обустраивались, - вспоминает она. - Одновременно набирали личный состав. При первом командире, Штольце, был очень строгий отбор на службу. Брали только тех, для кого она была по-настоящему призванием. Отсеивали и по профессиональным качествам и даже по внешнему признаку. У нас в кадрах на дверном косяке Штольц отметочку сделал, распорядился: тех, кто ниже ростом - не брать. Сейчас с тех времен от силы человек десять осталось: возраст, время, здоровье - уходят люди.
Гладинова к отряду привязана искренно. Но служба - службой, а семья - святое. Двое дочерей, уже внук подрастает. Завидя на прогулке патрульную машину, уверенно показывает пальчиком: "Тут моя бабушка служит!"
У фельдшера Анюты тоже дочери, но для нее и бойцы порой - как дети.
- Ох, приходится иногда быть для них мамой, - смеется она. - Поругать, чтоб не шалили, например. Мальчишки ведь! У меня вообще-то характер взрывной, могу действительно всех "построить". Одно время в воинской части служила, солдат-срочников воспитывала -только держись! А в милицию меня муж "сдал". Он военврач, в госпитале всю жизнь. Так вот он как-то и сказал мне: долг родине надо отдавать, иди, служи!
Познакомилась Анна с мужем, кстати, на Дне медработника. Сама с детства о медицине мечтала, кукол да собак лечила, и жених оказался врачом увлеченным. Правда, профессии необычной - патологоанатом. Зато характер мягкий, спокойный, надежный. А любовь у них - с первого взгляда. И даже к службе доктор жену не ревнует.
Прижилась в ОМОНе Анна легко, вот только одна незадача: на миниатюрного лейтенанта было никак не подобрать форму. Ну не бывает омоновцев с параметрами дюймовочки! Вот и перешивала поначалу камуфляжные куртки да штаны. Несмотря на это, форму она любит, говорит:
- Мужчина в форме - это просто красиво, а женщина в форме - вообще мечта!
- И форма нам к лицу, и стреляем мы метко! - подхватывает Елена Станиславовна. - Женщины четче и исполнительней. Мужчины и оружие - это вроде как естественно. Схватил пистолет - и пуляет! А мы приноровимся, прицелимся точнехонько - и в яблочко!
Полигоны, построения, тренировки, ученья, тир, езда на "пазиках" и "козликах" - девушки этого будто не замечают. Работа. Самое тяжелое для них на службе вовсе не это. Самое тяжелое - когда приходит срок провожать в кавказскую командировку друзей.
- Честно скажу: мне всегда за них очень страшно, - признается Аня. - Тем более, за плечами у отряда потери. Провожать наших мужчин - самое тяжелое дело. И потом, после поездки, жалко их, видно, как выматываются...
Девчата своих бойцов любят. С женской лаской и женской же твердостью их временами воспитывают. Мужчины отвечают шуткой да улыбкой. Да и как не улыбнешься таким красавицам в тельняшках? И эта тяжелая, непростая милицейская служба для женщин оказывается самой любимой, самой радостной. Впору позавидовать.
- У меня ни разу не бывало, чтоб утром не хотелось идти в отряд, - говорит Аня. - Просто повезло нам в жизни, наверное...
Когда мужики плачут
Они давно дружили: вместе на службе, вместе на отдыхе. Говорят, оба были веселыми, открытыми. Старший сержант Тихон и старшина Зубков, Серега и Стас. Им и погибнуть выпало в один день, в марте 2003, в Грозном.
Теперь они навечно внесены в списки отряда - навсегда в строю, вместе с другими погибшими товарищами. Потери мурманского ОМОНа на Кавказе - самые большие, по сравнению с другими милицейскими подразделениями. Оно и понятно: за годы войны ребята прошли огонь и воду: окружение, бои, обстрелы. Испытав все это, бойцы по-особому умеют хранить память о погибших.
- Серега был весельчак, - вспоминает североморца Тихона майор Валерий Лебедев, один из тех, кто был тогда в командировке вместе с ребятами. - С ним очень легко было. Душа компании. Да и Стас тоже - нормальный парень, порядочный. Та командировка была несчастливой: за одну смену дважды понесли потери. Да еще какие...
Отряд стоял на блокпосту в Октябрьском районе чеченской столицы. Проверяли документы у проезжающих, досматривали машины. В городе знали, что с мурманчанами "не договориться" - не берут мзды, не пропустят без досмотра. Поэтому те, кому надо, научились объезжать блок-пост. И ребята, как рассказывают в отряде, отправлялись в засаду - вставали чуть подальше на дороге. Там-то вечером и остановили подозрительную машину. Оттуда раздался огонь в упор. Омоновцы отстреливались, раненые бандиты бежали, бросив машину, потом кого-то из них удалось изобличить... Тихон и Зубков погибли, открыв счет потерям той весенней командировки.
Два месяца спустя - новые жертвы. 9 мая на грозненском стадионе проходил парад. Наши стояли в оцеплении, следили за порядком. В трубе фонарного столба оказалось управляемое взрывное устройство - двое северян, старшина Александр Ширяев и старший сержант Владимир Самойлов, приняли на себя всю силу взрыва.
- Саша сразу погиб, - вспоминает Валерий Лебедев. - А Володю увезли в госпиталь. И мы даже надеялись, что у него обойдется все - а вышло иначе. Наутро не стало его. Молодые крепкие парнишки были. Сашка - художник, рисовал много... Сын у него остался маленький.
- Если кто-то будет слезливо говорить, мол, это я должен был быть на их месте - не верь. Никто не должен был! - резко говорит старший прапорщик Алексей Смирнов. Он помнит самые первые, самые кровавые потери отряда - в Дагестане, в девяносто восьмом. Тогда по дороге в Кизляр в засаду попал уазик с шестью бойцами. Выжил с тяжелыми ранениями только один.
- Тогда вообще все было нелепо, - говорит Смирнов. - Погибли-то почти в километре от базы, почти дома. И вроде даже местные поговаривали, что засада может быть - а ребята махнули рукой: враки, отобьемся. Не поверили. Мы ведь могли даже перестрелку слышать, так близко это было, а у нас свет вырубили, движок работал - ничего не слыхать.
Когда нашли изрешеченную машину, мужики плакали. Ребят расстреляли в упор, они и выскочить не успели.
- Водитель, видно, только затянулся - сигарета у него была недокуренная, - вспоминают очевидцы. Кого-то из бандитов тоже подстрелили - были на траве следы крови. Алексей Епифанов, Владимир Рознатовский, Алексей Гончаров, Сергей Остюкевич и Олег Карначев... Для троих из них это была первая в жизни командировка.
В ОМОНе сейчас обустраивают музей, комнату боевой славы - там непременно будет страница, посвященная павшим. Их здесь, конечно, помнят. Они - кавалеры орденов Мужества, покоятся на Аллее славы. И вроде много лет прошло с тех пор, и виновные в трагедиях осуждены - а мужчины все равно, рассказывая, смахивают слезу, и, отвернувшись, затягиваются сигаретой. Эту боль время не утоляет - она просто живет в сердце...
.jpg)
.jpg)
.jpg)
.jpg)
.jpg)
.jpg)
.jpg)
.jpg)
.jpg)
.jpg)
.jpg)
.jpg)
.jpg)
.jpg)
.jpg)
.jpg)
