Увидев хозяина квартиры, я пришла в легкое замешательство. Первая мысль - наверное, ошиблась адресом. На вид незнакомцу можно было дать не больше семидесяти, и то с натяжкой...

В ответ на вопрос мужчина радушно рассмеялся, притворяя за мной дверь, ободряющее протянул:

- Да я это, проходите! Позвольте поухаживать, - и галантно подхватил с моих плеч куртку. В голове не укладывалось, что этот подтянутый шатен и есть ветеран Великой Отечественной Василий Дробышев, разменявший девятый десяток. На комплимент он ответил с явной самоиронией:

- Моя жена тоже шутит, мол, не крашусь ли я, - балагурил Василий Ильич. И в этом проступал его характер - легкий, общительный. Человек, за плечами которого путь, пройденный с Белорусским и Прибалтийским фронтами, рассказывая о боях - детально, основательно - то и дело переключался на веселые эпизоды, которые тоже случались в те пропахшие порохом годы.

Родился Василий Дробышев в Воронежской области, в селе с чудным названием Третьи Леволамки. Отчего село так нарекли - шут его знает, одно известно: были в тех краях и вторые, и правые "ламки". И, наверное, отголоски коллективизации помнят и в тех и других; дали они о себе знать и дробышевскому дому. Пока младший Дробышев дремал в люльке, в окно дома влетела ручная граната... Василий чудом остался жив. Видно, тогда ангел-хранитель тогда впервые оказался рядом, впоследствии не раз защищая его от гибели. Помнит Василий Ильич и то, как висела его жизнь на волоске, когда в тридцатые годы из-за неурожая в стране свирепствовал голод - в семье-то уже четверо ребятишек было. Да и в 36-м, когда она перебралась на Мурман - сначала в Губу Грязную, а затем и в Мурманск, где отец работал на строительстве судоремонтного завода, тоже были несладкие времена:

- Как-то мать за ведро картошки отдала мои единственные штаны. Но об этом я не жалел - от голода так опух, что самому было страшно.

Война началась, когда Дробышеву шел пятнадцатый год. Вместе с одноклассниками он работал на сооружении бомбоубежищ. Особенно врезался в память один из первых налетов фашистких бомбардировщиков.

- Залегли с мальчишками на сопке, бомбы летят на город, а мы только об одном думаем: "Хоть бы в наш дом фрицы не попали". Мы ведь ростинские - рядом с 35-м заводом жили, здесь для немцев он был главной мишенью.

Именно этот завод потом станет для Василия Дробышева родным. На нем он отработает без малого сорок лет. В Мурманске у него появится семья, сын и две дочери, внуки... Но этому предстояло сбыться еще очень не скоро.

Летом 41-го отец Василия ушел на фронт, а буквально через месяц пришла похоронка. Сын остался в семье за старшего... Началась эвакуация, вместе с другими семьями мурманчан Дробышевы попали в Горьковскую область. В селах вся надежда была на женщин и детей, что постарше. Так что приходилось пацанам и девчатам и управляться наравне со взрослыми - ухаживать за скотом, пахать, убирать лен. А еще нужно было успевать выхаживать детишек, привезенных из блокадного Ленинграда... Как-то в зимнюю стужу Вася сам чуть было сам не замерз насмерть.

- Сейчас сам удивляюсь, как это мы управлялись без взрослых. На заготовку леса нас одних отправляли: дадут каждому по телеге, а вязать-то нужно было не дрова, а бревна нарубить, да те, что покрупнее. Это ведь еще суметь надо, чтобы в пути их не растерять. На ногах одни лапти, а мороз - кровь в жилах стынет. Когда нас из Мурманска эвакуировали, еще и снега-то не было, но предупредили, чтобы с собой ничего лишнего не брали. В чем были, в том и отправились - налегке, - вспоминает Василий Ильич, а сам снова улыбается мальчишеской отчаянности, которая помогала переломить судьбу.

Наступила осень сорок третьего, в семнадцать с половиной его призвали в Красную армию. Молодое пополнение направили в учебный запасной полк, что базировался на Вологодчине - в основном туда прибывали ребята из северных краев страны.

- Там нас начали готовить к предстоящему наступлению на Псков. Наша дивизия так и называлась - отдельная, прорыва РГК. То есть Резерва главного командования! - с подчеркнутой гордостью объясняет Василий Ильич. И вновь улыбается:

- Нам, только что прибывшим, обмундирование выдали, можно сказать, интернациональное: шинели, пошитые из зеленого английского сукна, гимнастерки американские и американские же красные ботинки - что-то вроде картонных, в которых только по Африке шагать. А нательное белье было наше, советское. Но такая обмундировка у нас недолго была - до первого боя...

Его определили во взвод бригадной разведки. Задача - устанавливать огневые цели перед артподготовкой и обеспечивать телефонную связь с пунктами командования.

- Под Псковом, еще до наступления, и произошло мое, так сказать, боевое крещение. Только успел отойти от землянки, и тут же ее накрыл фугасный снаряд - одна воронка осталась. Был бы осколочный - всего бы изрешетило. Тогда и почувствовал по-настоящему, что смерть надо мной висела. Верно говорил Суворов: "Пуля -дура". На нее инстинкт на войне вырабатывается. А там интуиция, скажу я вам, великая сила!

Интуиция ли, ангел-хранитель или просто удача - как ни назови, но Василия Дробышева они не покидали в долгих боях за освобождение от Белоруссии, Эстонии, Латвии, Литвы, Польши, Германии - до самого последнего дня войны.

Есть у Победы три важнейших символа - знамя, которое взвилось над рейхстагом в тот момент, когда враг еще не был выбит из него, автограф маршала Жукова на акте о капитуляции Германии и ликующие подписи советских бойцов, которые сверху донизу изукрасили стены вычищенного от фашистов рейхстага... Была среди них и надпись, которую сделал наш земляк гвардии старшина Василий Дробышев, награжденный орденами Красной Звезды, Отечественной войны II степени, медалями "За взятие Кенигсберга", "За взятие Берлина", "За отвагу". Сделал, так сказать, на долгую память всем, кто посмеет прийти к нам с мечом.

Ольга НУРЕЕВА