Военные психологи как боевая единица в Российской армии появились в начале 90-х годов прошлого века. Тогда были введены должности психологов дивизий, полков, кораблей, а чуть позже - батальонов, образованы нештатные пункты психологической помощи и реабилитации. Однако в дивизиях надводных кораблей и подводных лодок лишь в последнее десятилетие появились штатные центры. На Северном флоте по итогам смотра-конкурса лучшим признан центр психологической помощи и реабилитации гарнизона подводников в Видяеве. Начальник этого Центра капитан II ранга Сергей Нечаев на недавнем всеармейском конкурсе среди военных психологов вошел в шестерку финалистов и занял четвертое место. Вместе с ним служит и необычный работник - самый настоящий попугай. Как другие его пернатые собратья, «разговаривать» Гоша не умеет. Или не хочет. Ведь все, что он слышит в кабинете, - профессиональная тайна. А значит, разглашать ее не имеет права. Впрочем, военный психолог должен не только уметь распознавать, что творится в потемках душ человеческих. Его обязанности сложны и многообразны. Обычно работа в центре сродни исследовательской. Редко кто из военнослужащих записывается на прием сам. За год к психологу по собственному желанию могут прийти человек десять. Как правило, тех, кому потенциально необходима помощь, определяют при помощи специальных тестов. Да и первые выводы можно делать лишь через несколько месяцев. Поэтому главными остаются личное наблюдение и беседы. Во время боевых операций психолог выступает непосредственным организатором всей системы психологического обеспечения военных действий. Это особенно важно, так как в современных войнах психологическое оружие превращается в самостоятельное и достаточно эффективное средство. К примеру, принуждение противника к определенным действиям с помощью информационно-психологических средств. Подтверждение тому - последний грузино-осетинский конфликт. Однако помимо информации с мест событий в СМИ все чаще стали появляться публикации о психическом состоянии участников боевых действий.
- Можно ли, не зная человека, определить его психическое здоровье или состояние? - спрашиваю Сергея Нечаева.
- К примеру, когда веду беседу с молодыми людьми, которых направили к нам служить по контракту, я задаю определенные вопросы, на которые необходимо отвечать четко. Это как на детекторе лжи. Есть вопросы, на которые ответ всегда будет утвердительный. И если человек начинает увиливать или отрицать все - слежу за его реакцией. Подсознание выдает ложь. Задаю как-то одному претенденту на контрактную службу простой вопрос: «Приходят ли вам в голову иногда нехорошие мысли, о которых лучше никому не рассказывать?» Молодой человек подумал и ответил: «Нет». Сразу обратил внимание на то, как проявился у него обман. Затем в ходе беседы спрашиваю: «Имели ли судимость?» Он ответил, что нет. Но реакция организма на ложь повторилась. Начал тогда импровизировать. Сказал ему, мол, имеем бумагу из органов, зачем скрываете? И выяснилось, что действительно имел судимость, только очень давно, и попытался ее скрыть. Вот такие маленькие профессиональные хитрости помогают в нашей работе. Ведь мы берем людей на серьезную службу - выполнять боевые задачи, стоять вахты с оружием. А когда подлодка в море, там жизнь всего экипажа порой зависит от одного человека, от его поведения. Впрочем, есть рекомендованные, утвержденные в Москве методики, нормативные документы, на основании которых мы и даем свои заключения. Есть несколько категорий: к военной службе годен, условно годен и не годен. Последним в подписании контракта мы отказываем. Хотя за последние два года таких в моей практике не было. Военкоматы сейчас направляют к нам хороших, подготовленных ребят. Если пришедший на контракт «условно годен», то мы его оставляем. Начинаем с ним работать. Я ведь понимаю, что даже приезд к нам в гарнизон - уже стресс. Особенно для тех, кто толком моря никогда не видел. Через полгода он снова сдает тесты, и, как правило, все бывает в порядке.
- Что можете посоветовать будущим контрактникам? Как подготовить себя к военной службе?
- В период перед подписанием контракта молодой человек испытывает психоэмоциональное напряжение. Поэтому, как перед любым серьезным мероприятием, необходимо отдохнуть. Просто расслабиться, а также провести самовнушение. Говорить самому себе: «Я спокоен», «Мне хорошо», «Мне комфортно». И следует учитывать, что прием алкоголя дает мнимое улучшение психического состояния, затем снижает сопротивляемость стрессу. Так что перед приездом в часть лучше отказаться от горячительных напитков. Главное - побольше уверенности в себе. Скажите себе: «Я смогу!»
Практически все эти советы подходят и призывникам. Не надо нагнетать внутреннее напряжение. Думать, что, если пошел в армию, - жизнь закончилась. Конечно, есть проблемы. Но они есть везде. Поэтому не стоит настраивать себя, а родителям призывников своего сына на плохое. Все проходит. Считайте, что это позитивный период времени в вашей жизни, что он даст самостоятельность. Да, будет трудно - не без этого. Но он пройдет с пользой для призывника, тот почувствует себя мужчиной. Так что настраивайтесь только на позитив! Если молодой человек владеет аутотренингом или системой, так называемой психологической саморегуляции, то пусть проведет сеанс психологической релаксации перед отправкой в армию. Это здорово помогает.
- А в работе с моряками проводите аутотренинги?
- Многое зависит от внушаемости. Есть разные типы нервной системы - слабые и сильные. Как правило, все военные имеют сильную психику. Но при этом важно и желание человека. Если он не захочет - ничего не получится.
К примеру, когда подлодка уходит в море, на борту идет очень насыщенная, интенсивная служба. Соответственно, у людей накапливается усталость. Психолог же должен помочь нормализовать психофизиологическое состояние подводников. Тогда провожу сеанс релаксации. При этом использую уникальный прибор «Ритм «Поля», разработанный нашими учеными из Нижнего Новгорода. На флоте он есть только в нашем центре. Этот прибор умещается в обычный кейс, работает от обычной сети, от аккумулятора и даже автомобильного прикуривателя. В море, на борту, где места для работы мало, этот прибор просто незаменим. К тому же на военном корабле проводить многочасовые сеансы релаксации времени совершенно нет. А с помощью этого прибора коррекцию психоэмоционального состояния можно осуществить за 15-20 минут. Как правило, использую его для снижения психоэмоционального напряжения.
- Военные психологи других стран используют в работе подобные технологии?
- К сожалению, зарубежные военные разработки очень закрыты. То, что есть в открытой печати или в Интернете, лишь небольшая статистика. А в плане методов работы - ничего. Это не значит, что у них нет исследовательских работ. На Западе уделяют большое внимание военной психологии в подготовке военнослужащих. У них довольно серьезные службы. Кстати, во время операции «Буря в пустыне» у американцев были психологические потери, которые достигали 60%, а во время второй кампании они уменьшились до нескольких процентов. Вот вам показатель мощной работы их специалистов и роли психолога в армии.
- Вы в своей работе используете наработки других коллег?
- Конечно. Раз в полгода на Северном флоте проходят сборы военных психологов. Мы общаемся друг с другом, даем советы, решаем возникшие проблемы. Большой опыт в плане методов работы мне дало участие во всеармейском конкурсе. За три дня в Москве узнал много нового, что в процессе службы разработали мои коллеги из других военных округов и флотов. Ведь воинские коллективы - особые. Они закрытые. И, соответственно, методы работы с военными отличаются от обычных, гражданских. Особенно это заметно у подводников, когда экипаж уходит в длительное плавание. Тогда в коллективе происходит сенсорная депривация. Чтобы вы понимали, на органы чувств обычных людей постоянно воздействует какая-либо информация. А когда есть ее недостаток, то происходит депривация. В подводных лодках и на кораблях ощущается недостаток информации из внешнего мира. Это накладывает негативный отпечаток на психическое самочувствие людей. Плюс гендерный коллектив, то есть служат только мужчины. Да еще сказывается специфика службы: сложное оружие, техника, постоянное воздействие негативных факторов, в том числе магнитные поля, шум.
Поэтому мне было интересно познакомиться с работой моих коллег. Военный психолог из ВДВ поделился очень любопытным методом по сплочению коллектива. Называется он «Прыжок с парашютом». Этот метод подойдет и для гражданских психологов. Работа проводится с малой группой. Один из участников полностью расслабляется, а остальные передают его из рук в руки. И так с каждым по очереди. Попробовал этот метод на себе. Действительно, между членами группы после этого вырабатываются доверительные отношения. Но все же мне больше нравится проводить арттерапию.
- Не представляю себе моряков-подводников, с живым интересом рисующих цветочки или бабочек.
- И зря. Во время различных тренингов военные только первые 20 минут закрытые. Могут позволить себе побурчать, мол, зачем нас здесь собрали? А затем так втягиваются, что даже уходить не хотят. То есть тяжело их «включить», а потом так же сложно «выключить». В армии и на флоте временной фактор сильно ограничивает работу психолога, нужно в пару часов уложиться. Помню, лет десять назад, когда только вступил в должность, собрал небольшую группу из экипажа подлодки и начал работать. После обеда их жду, а приходят ко мне совершенно другие люди. Звоню командиру: «Где ребята?» А он мне отвечает, мол, ты сказал, сколько тебе надо моряков, столько тебе и прислал. Я ему попытался объяснить, что мне первые нужны, что еще с ними недоработал. Но… Они уже ушли на вахту. Так что военная служба вносит свои коррективы. Приходится больше работать индивидуально.
А арттерапию можно использовать и с группой, и с отдельными людьми. Причем этот метод позволяет работать и со страхами, и с эмоциями, и на сплочение коллектива. Буквально накануне проводил такой сеанс с гражданским персоналом и молодыми матросами-контрактниками. Арттерапия - проективный метод, полный экспрессии. Человек себя не контролирует. Рисует то, что есть в его подсознании. Причем я не оцениваю рисунки. Участники тренинга сами рассказывают, что нарисовали, проговаривают проблему и осознают ее через рисунок.
- Можно по рисунку определить, что ее автор - военный?
- Конечно, немного присутствует военная тематика, но не обязательно. На одном мастерклассе, в котором принимал участие, мне дали задание - нарисовать границы внутреннего мира. Моя граница получилась в форме подводной лодки! Так что, когда рисуешь, подсознание не контролируешь. Зато через рисунок всегда видна эмоциональная окраска, настроение. Вот, смотрите, рисунок матроса. Сразу видно, он чаще занимается хозработами, траншеи копает. А вот другой рисунок - горящий отсек подлодки. Это «звонок» для меня - необходимо работать со страхами.
- И чего больше боятся подводники?
- У них постоянные тренировки. Когда длительное время служишь на подлодке, все становится привычным, знакомым. Но мы знаем, какие негативные состояния проявляются в том или ином случае. В длительном походе возникают немотивированная агрессия, чувство одиночества, тоска, хроническая усталость. Может развиться даже боязнь замкнутого пространства. И потому наша задача - подготовить людей к этим состояниям, чтобы они могли их контролировать и по возможности самостоятельно корректировать. К примеру, клаустрофобия. С патологиями я не сталкивался, но боязнь торпедного аппарата бывает, когда подводник страшится в него лезть. Главное - вовремя заметить проблему. Тогда работаем, проводим небольшую психокоррекционную работу.
- Когда сложнее работать с экипажем - до или после длительного похода?
- Перед выходом в море идет интенсивная подготовка. Поэтому групповые тренинги, как правило, не проводим. Только индивидуальная работа. А когда они приходят на базу, стараюсь убедить командование отпустить людей хотя бы на часок-другой домой. Был у нас такой случай. Два года назад произошла чрезвычайная ситуация на АПЛ «Даниил Московский». Спасибо заместителю командующего флотом по воспитательной работе, который ходатайствовал перед командующим флотом, чтобы рядом с подлодкой по возвращении ее с моря поставили госпитальное судно «Свирь». Дали тогда возможность приехать туда женам подводников, побыть рядом с мужьями, помочь частично психологически восстановиться. И результат был заметный - у подводников ушло подавленное состояние, работы вошли в повседневный график. Помню, мне тогда предлагали: давайте подводников в музей сводим, в театр. Я же настаивал, что лучше дать возможность пообщаться с родными, с женами побыть. И не надо будет прилагать других усилий. Что вы улыбаетесь? Нельзя психологу не учитывать все факторы реабилитации, в том числе и сексотерапию.
- Приходится часто работать с семьями военнослужащих?
- Командование флота и администрация поселка пошли нам навстречу и выделили помещение в Доме офицеров. Здесь два раза в неделю бесплатно принимаем членов семей подводников. Не скажу, что потоком идут, но заходят. Занимаемся и семейными вопросами, и с детьми, порой даже по запросу школ. Очень часто приходится использовать свои знания в критических ситуациях. Тяжело пришлось, когда случилась трагедия с «Курском». Тогда в Видяево приехало много психологов. Работали с людьми индивидуально. Старались вывести родственников погибших подводников на другую тему, не затрагивали саму стрессогенную тематику. Конечно, они ни о чем другом думать тогда не могли, но надо было постараться. Поэтому советую психологам или близким людям тех, кто пережил страшную утрату родных, в том числе и в нынешнем военном конфликте на Северном Кавказе, использовать метод переключения. Чтобы человек не замыкался в себе, не думал постоянно о произошедшей трагедии. Конечно, перевести человека, чтобы он сразу заулыбался, практически невозможно. Но я помню, когда через год после трагедии с «Курском» во время праздника у нас засмеялся первый ребенок, чей папа погиб на подводном крейсере, у меня как камень с души свалился. Значит, наша работа не прошла даром. Значит, мы нужны.
