- Накануне нашей с тобой встречи я пытался что-то вспоминать, книгу снова перелистал… Лег спать и мне, в который уже раз за годы, что прошли после его смерти, приснился Тимур. Я ему говорю: «Ты же живой! Как так можно скрыться, что мы не знали? Похороны устроить, а самому где-то продолжать жить… Как можно?» Отвечает: «Хотел посмотреть, как вы без меня…» И мы снова - там, во сне - летали вместе. А тут, Дима, наш с тобой разговор, когда мы уже окончательно договорились о встрече. И я едва не сказал тогда: «А зачем со мной? Вот же Тимур! Вчера мы с ним говорили. Вот с ним и нужно беседовать в его юбилей, я-то зачем?» Вот так. Я ведь, правда, едва все это тебе не сказал - совершенно искренне.
Человек, о котором вот так - прочувствованно, с глубочайшим уважением и нежностью несколько дней назад рассказывал мне Герой России полковник Виктор Дубовой, - из тех людей, на которых держится мир. Знаменитый ас, по признанию многих - один из лучших летчиков мира, генерал-майор Тимур Апакидзе. Палубный летчик номер один, совершивший триста посадок на единственный уцелевший у нас после распада СССР авианесущий корабль - крейсер «Адмирал Кузнецов». Человек, сохранивший для России палубную авиацию. Он погиб в 2001-м, выполняя показательный полет. Сегодня Тимуру Автандиловичу исполнилось бы пятьдесят пять.
А вы готовы отдать жизнь?
Накануне мы говорили об Апакидзе с двумя летчиками из знаменитой «команды Тимура» - той десятки пилотов, что первыми сели на борт «Адмирала Кузнецова» - Виктором Дубовым и Сергеем Корневым. Это произошло в 94-м, когда все настойчивее и жестче велись речи о том, что палубной авиации в России нет, да и не нужна она, как не нужен и авианесущий крейсер. Об этом говорили уже открыто, не стесняясь.
- Да, пошли разговоры: «Кузнецов» не выходит в море, летчики не летают. Может, он и не нужен стране, может, легче его продать? - вспоминает Дубовой. - Вот тогда Тимур Автандилович собрал ту первую десятку - тех, в кого верил, на кого мог положиться. Кого, как он говорил, можно было «дожать» - подвести к нужному для посадки на корабль уровню готовности. Он знал: вот эти выдержат.
Вот тогда-то и прозвучал знаменитый вопрос Апакидзе:
- А вы готовы отдать жизнь?
По словам моих собеседников, летчики столь резко и круто поставленный вопрос восприняли спокойно, реакция, была «правильная».
- Все понимали степень ответственности, - замечает Дубовой. - Но и уровень подготовки у нашей группы был хороший.
- Кожин, Дубовой, еще несколько летчиков - на этом типе истребителя, Су-27К, были лучшими тогда в России, - кивает Корнев.
- Но страх-то был?
Дубовой после короткой паузы отвечает:
- Там был не страх… Повторяю, ответственность - вот что было тяжело. Мне лично было страшнее, когда я сотую посадку делал. Почему? Потому что идешь с мыслью - ты должен быть лучшим. В глазах остальных ты - ас. И это надо подтвердить. В случае же первой посадки ответственность на нас лежала не только за себя и самолет, она была значительней, шире. Ну да - жизнь-то мы были готовы отдать, но что дальше?
Корнев после этих слов взрывается - говорит эмоционально, не сдерживаясь, не стесняясь в выражениях:
- Дальше тему закроют, и все! Самолеты - под палубу, пусть гниют, а наши жизни, их смысл - псу под хвост! Так могло быть…
- Нам нельзя было ошибиться, - соглашается Дубовой. - Ошибка могла обернуться тяжелейшими последствиями для флота страны. А если еще со смертельным исходом… Это фактически означало бы смерть русской палубной авиации.
Тимур и его команда
- Команда Тимура… Вы осознавали себя именно «командой» - единым целым?
- Он настаивал на этом изначально - еще до того, как это определение стало модным, - замечает Сергей Корнев. - «Мы - команда!» - это звучало из его уст неоднократно в разных ситуациях.
- Да мы и сейчас - команда! - откликается Дубовой. - А он это видел еще в конце восьмидесятых! Мы знали друг друга досконально. Общая жизнь - работа: не только боевая, но и перегоны самолетов, и ночевки в гостиницах, и быт гарнизонный. Тимур Автандилович обычно говорил: «Да что вы мне рассказываете! Я знаю даже то, какого цвета трусы вы носите!»
Конечно, была жизнь и вне дела, которому они служили, - общие праздники, общение, разговоры, как признаются летчики, и о книгах, и о фильмах, и о политике, и о женщинах. Виктор Викторович вспоминает любимый фильм Апакидзе - по роману Пикуля «Моонзунд»; командир не раз специально собирал полк в клубе, чтобы показать эту картину. Как пример мужества и стойкости русских моряков.
- А книги, которые любил, - делится Дубовой, - он закупал пачками. Дарил летчикам - нам! У меня много таких - с его автографом. Это и «Небо войны» Покрышкина, и «Тактика боевых примеров» Бабича - очень серьезная, прикладная книга для летчиков. Издания о психологии летчика. Современные книги про авиацию, причем порой дорогие, хорошо изданные вещи, с иллюстрациями.
- У него минимум треть зарплаты на книги уходила, - кивает Корнев. - Я всегда поражался, представлял себе, как его жена Леся могла на это реагировать… Да, он получал тогда раза в полтора-два больше, чем я, в ту пору командир эскадрильи, но все равно - тратить значительную часть этих денег на книги… А для нас подаренная им книга была как награда.
Дубовой на какой-то момент отстраняется, умолкает, словно желая подчеркнуть значимость того, что будет говорить, потом продолжает:
- Он ведь очень мало был в семье. Но и за то короткое время, которое он уделял Лесе и детям, он смог дать очень многое - много любви и счастья. Леся это хорошо понимала и ценила. Ей и этих немногих часов, минут было достаточно - она была готова за Тимуром идти куда угодно. Притом что в быту ему нужно было немногое - куда прилечь, где книги поставить. Какие там ремонты?! И разговоров об этом не велось… Для него это было неважно.
О взаимоотношениях Тимура Апакидзе и его жены можно судить и по стихам Леси. Вот одно из ее обращенных к Тимуру писем:
Лестница звенела долго-долго,
И шаги затихли… Я одна.
Белый снег спускается полого,
За окном сплошная пелена.
Сердце, окольцованное вьюгой
И печалью, жгучей, как мороз,
Замирает, и бегут на руки
Тающие льдинки горьких слез.
В эти дни в безмолвии холодном
Мне придется время торопить
И шагов незримых, отдаленных
Звуки одинокие ловить…
И пока не встретимся с тобою
В светлый миг –
под солнцем иль луной -
Вечно буду мучиться тоскою
По твоим глазам, любимый мой!
Дни без улыбки
В 1986-м после окончания Военно-морской академии Тимур Апакидзе стал командиром полка Центра корабельной авиации ВМФ, который располагался в местечке Саки, на юге Украины. В начале девяностых, после распада Советского Союза, для палубной авиации, как и в целом для всего постсоветского пространства, настали непростые времена.
- Лично ко мне подходили и говорили: «Вы сильный летчик, вы понимаете, что уезжаете в никуда?» - вспоминает Дубовой. - Меня фактически всячески принуждали остаться на Украине. Причем не для того, чтобы использовать по назначению, в качестве боевого летчика. Нет! Чтобы в Россию не отпустить. Апакидзе переживал происходящее очень тяжело. Черный ходил - словно у него погибли близкие люди. Как в трауре… Это были дни без улыбки. Говорил мало. Если говорил, то предельно жестко, в том числе с начальством - тем, новым. Мы как раз новую технику получили - спарки Су-27К, только с завода. Десять штук! Даже техники тогда подходили со слезами на глазах: «Витя, мы не можем на все это спокойно смотреть, настолько жалко. Ведь пропадет все. Мы готовы подготовить перелет - перегоните в Россию… В Ейск, на любой ближайший аэродром».
Но только что полученные новехонькие «сушки» пришлось оставить в Саках. Летчики уходили на Север на транспортном борте АН-12 - собрали самое необходимое и полетели. Жен и семьи забрали позже, когда обустроились на новом месте. Вместе с Апакидзе их было полтора десятка: Павел Кретов, Игорь Кожин, Виктор Дубовой, Константин Кочкарев, Сергей Корнев, Геннадий Рыжов, Ярослав Чибир, Андрей Абрамов, Евгений Кузнецов, Павел Подгузов, Андрей Чурсин, Иван Бохонко, Виталий Кузьменко…
- Лететь с собой он никого не принуждал, - вспоминает Дубовой. - И ничего не гарантировал. Это было добровольное решение каждого. Говорил так: «Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, как мы там будем жить и летать.» А украинское командование обещало нам золотые горы: «У вас такой уровень подготовки - все станете испытателями…» Помню, на одном из таких заседаний один из нас, совсем еще молодой летчик, старший лейтенант Виталий Кузьменко (он погиб потом, уже на Севере) слушал-слушал посланцев Украины, а потом встал и сказал: «Разрешите выйти, я этот бред не хочу слышать…» И демонстративно вышел. Он тоже пришел с нами на Север, академию окончил, а позже погиб из-за отказа техники…
А на Северном флоте вновь прибывшие летчики столкнулись с целым рядом проблем, и не только бытовых и летных…
- Здесь был свой полк, - вспоминает Виктор Дубовой. - Когда мы прилетели, для тех, кто служил здесь, на Севере, это был шок. Тут ведь ни свободных мест, ни должностей, ни квартир - ничего. Нужно было как-то решать целый комплекс непростых вопросов. Все знали - приедут, но никто не знал, что нас будет так много. В итоге пришли на самые низкие должности: комэски, заместители командира авиаотряда в одночасье стали рядовыми летчиками. Восстанавливались в течение года-двух. Но для нас это было совершенно неважно. Мы хотели служить своей стране. Хотя обстановка с местными летчиками сложилась напряженная: незапланированные передвижки по должностям, это ведь все вызывало недовольство. Отношения были сложные. На два лагеря делились: «сакчане» и «северяне». Но потихонечку все разрешилось, утряслось…
Падать в обморок некогда
- Насколько было сложно без действующего тренажера НИТКА, которым был оборудован Центр в Саках, подготовить летчиков, способных садиться на корабль?
- Мы - Корнев, Кожин, Дубовой, - вспоминает Корнев, - еще в Саках начали отрабатывать программу посадки на корабль, часть ее уже выполнили. И уже в Североморске-1 эту программу завершали на новых самолетах, на Су-27К. В девяносто третьем из Комсомольска-на-Амуре пригнали первую партию самолетов - первые восемь. В целом уровень подготовки у нашей группы был хороший . Единственно, молодые - Абрамов и другие - только пересели на этот тип истребителя… Но и это - преодолимо, разница в управлении невелика.
Вот тогда-то и прозвучал тот знаменитый апакидзевский вопрос: «А вы готовы отдать жизнь?» Они были готовы. Но не умирать - жить. Жить и летать. Уже в сентябре 1994 года первые десять летчиков - та самая «команда Тимура» - в Баренцевом море выполнили посадку на тяжелый авианесущий ракетный крейсер «Адмирал Кузнецов».
Спрашиваю летчиков:
- А вы осознаете, что всю жизнь занимались чрезвычайно опасным делом? Некоторые называют вашу профессию смертной…
- Тимур любил говорить, что сложнее и опаснее еще ничего не придумано, - ни на секунду не задумываясь, отвечает Дубовой. - Что вовсе не значит, что дело это смертное. Ответственное - да, требующее тщательной подготовки - да. Но не смертное, нет.
- А что происходит с летчиком в момент посадки на корабль - перегрузки ведь запредельные, вы их ощущаете?
- Никак не ощущаю, - улыбается Дубовой. - Перегрузки не чувствуешь, думаешь о другом и больше ничего не замечаешь. Много работы в эти секунды. Когда тебе нужно просочиться в игольное ушко, приходится думать только об этом. Опасность ощущаешь, холодок всегда присутствует, но некогда на нем зацикливаться. Я - работаю. Падать в обморок некогда. Есть момент перед самой посадкой, когда желательно посмотреть на ручки катапультирования, даже рукой их потрогать не грех. С этого момента ты должен в любую секунду готов покинуть самолет. Почему спасся Юрий Корнеев? (Во время посадки на авианосец «Адмирал Кузнецов» на учениях в Северной Атлантике внезапно оборвался тормозной трос, который должен был остановить самолет. Машина упала в воду, летчик успел катапультироваться. - Д. К.) Он среагировал - от момента разрыва последнего троса до катапультирования прошло 0,6 секунды! И остался жив. Если бы среагировал за полторы секунды - не успел бы…
Тут мои собеседники вспоминают о том, каким важным считал Апакидзе и физическую подготовку летчика, то, насколько он силен и здоров.
- Он, говорят, совсем не пил…
- Да, это правда, - кивает Корнев. - За одним исключением. Тимур Автандилович мог позволить себе сто граммов водки в одном случае - если погибал летчик.
- А потерь было много?
- Да, очень, - признается Корнев. - Начало было трудным… Не из-за его ошибок. Так складывались обстоятельства.
Я не верил, что он погиб...
Тимур Апакидзе погиб 17 июля 2001 года - в День авиации ВМФ России, на Псковщине, выполняя показательный полет на празднике в городе Остров.
- Я видел это своими глазами, - вспоминает Дубовой. - С Юрием Яковцом, заместителем мэра Мурманска, мы вместе были. Я ему рассказывал обо всех фигурах, которые выполнял Тимур. А потом на наших глазах он погиб. Кстати, я должен был лететь вместе с ним. Но имел перерывы, уровень летной подготовки не тот, и командующий флотом запретил мне лететь… Я успел запрыгнуть в первый «уазик», который ушел к месту падения самолета, и видел, как Тимура доставали из кабины. Формально он еще жил, пульс прослушивался, но это - на адреналине. Внутренние повреждения были слишком серьезны, несовместимы с жизнью. В шлеме, в форме, форма - целая. А глаза закрыты. Его перенесли в машину. Вижу его в машине, словно сфотографировал - то, как он там лежал. Для меня это было что-то черное, крах. Не просто гибель близкого человека… Я понимал последствия этой гибели. Конечно, он был настолько мощным - и руководителем, и человеком, дело его живо, несмотря на то, что его самого нет. И оно будет жить долго…
Я видел все это своими глазами, - заметно волнуясь, повторяет Дубовой. - И не верил… Я ведь потом за мамой его поехал в Санкт-Петербург, откуда мы полетели в Москву хоронить Тимура. И я не верил! До последней минуты не верил. И сейчас не верю! И часто вижу сны, что он жив… Мы общались накануне вечером - вместе ужинали. Он встречал всех летчиков, что приехали на праздник, лично занимался размещением. Все было и без него хорошо подготовлено, но он не мог не участвовать - считал нужным сделать это лично. Гости праздника и он ездили в администрацию Псковской области. А затем мы кушали, общались, на природе, в лесу, на Гороховом озере. Ощущение - нормальное. Он был в форме. Только усталость чувствовалась и озабоченность. Больше - ничего. Ничто не предвещало трагедии. Речь шла о планомерной дальнейшей работе. Да и сам праздник для этого был устроен - обратить внимание на состояние авиации, на необходимость сильного флота, океанского флота. У нас такая держава - куда мы без мощного флота? Сейчас ведь со стапелей новый авианосец сошел… Говорят, мол, неизвестно, когда он еще вступит в строй. Да неважно. Он есть! Вот что важно. Авианесущие корабли должны быть. Чем мы хуже Соединенных Штатов? У нас есть интересы и за пределами России. И Тимур это понимал.
Да, именно так. Апакидзе обладал государственным мышлением. Тогда, в зыбкие девяностые, когда земля уходила из-под ног и вопрос стоял безжалостно жестко: выживем ли - страна, все мы, тогда знаменитый ас думал не только о сохранении палубной авиации, но - в перспективе - о воссоздании в России океанского флота, о чем мы сейчас можем говорить всерьез. Хотелось бы, чтобы нынешние руководители страны, ее армии и флота были наделены столь масштабным, стратегическим мышлением, умели видеть перспективу. И были достойны памяти Тимура Апакидзе.
