Мурманские милиционеры свои профессиональные праздники отмечают по-особому. Эти даты - обязательный повод вспомнить павших товарищей. А их скорбный список, увы, не так давно стал длиннее. 12 февраля в Ингушетии, в Назрани, не вернулись из боя Андрей Кольцов, Александр Рябенков, Андрей Ворона и Дмитрий Дмитриев… Осажденные террористы привели в действие взрывное устройство - при взрыве погибли и наши парни. Потом выяснилось: в доме работала целая лаборатория по производству адских машин, способная уничтожить полгорода.

Милиционеров посмертно представили к государственным наградам, не остались равнодушными и ингуши - Андрея Ворону и Дмитрия Дмитриева наградили высшими орденами республики, а именами Андрея Кольцова и Александра Рябенкова собираются назвать улицы в Назрани. Хочется верить, что это не просто красивый жест, а искреннее чувство благодарности… Хотя, помнится, подобная история в столице Чечни вызвала весьма противоречивую реакцию местных жителей. Но это уже другой разговор.

Считается, на сороковой день после смерти душа окончательно водворяется в иных пределах, расставаясь с земными привязанностями. Может, и так, но для тех, кто знал и любил погибших ребят, они так и остались живыми. Об этом в один голос говорят их сослуживцы.

Фотографию Дмитрия Дмитриева, которая висит в мурманском батальоне ППС, не стали обрамлять в траурную рамку - до сих пор не верится, что он погиб. Улыбчивый, веселый, молодой - пятого апреля ему бы исполнилось 27. Судьба распорядилась иначе… В его роте это первая потеря, хотя сотрудникам патрульно-постовой уже приходилось хоронить товарищей, не вернувшихся из очередных командировок на Кавказ. Правда, о Диме разговор особый: в ту первую в жизни «горячую точку» рвался сам, при первой возможности отправился не в поуспокоившуюся Чечню, а в непредсказуемую Ингушетию с группой спецназовцев.

- Он мечтал служить в спецподразделении, - говорит командир роты Виталий Шульженко. - Готовился едва ли не с детства: физподготовка, рукопашный бой… Очень рвался к соседям (отряд милиции специального назначения базируется буквально через стенку от батальона ППС. - Т. Б.). Думаю, и в командировку так стремился, чтобы поближе с ними познакомиться, сработаться, притереться. Нам, кстати, любительское видео оттуда прислали: Дима с товарищами - на выездах и в кубрике. Видно, что относятся к нему на равных, что сдружился он с ребятами…

То, что молоденький сержант легко сработался с офицерами спецподразделения, не удивительно - друзья уверены: заполучить такого сотрудника были бы рады в любом отряде. В батальоне ведь тоже многие просились в его экипаж:

- С ним работать было и спокойно, и интересно, - вспоминает Виталий Шульженко. - Не боялся вообще ничего. Когда заскакиваешь на заявку, в квартиру, где уголовники какие-нибудь сидят, надо быть уверенным, что тебя прикроют. А Димка не то что прикрывал - сам вперед рвался. Ему даже втолковывали порой: ты водитель, твоя задача только прикрыть напарника, - а он все равно шел первым.

Дмитриев поступил в патрульно-постовую шесть лет назад. Мечтал стать офицером, но пройти путь к «большим звездам» хотел с самых азов. Начал обычным постовым, правда, «ходил», как порой определяют эту службу, недолго, вскоре сел за баранку. Говорят, был не водителем - асом.

С напарником Сергеем Сенаторовым Дмитрий сработался так, что ребята понимали друг друга без слов - с одного взгляда. Дружили семьями… У Димы осталась пятилетняя дочь - она не знает еще, что папа никогда не вернется из командировки. Милиционеры пообещали осиротевшей семье: всегда будут рядом, всегда помогут. Так вышло, что лишь после случившейся трагедии ребята познакомились толком с родителями погибшего товарища. Тогда и поняли, откуда в нем такая сила воли, такой несгибаемый стержень - отцовское воспитание.

- Мне кажется, в поколении нынешних двадцатишестилетних таких, как Дима, единицы, - говорит Виталий Шульженко. - Тем, кто вырос в девяностые, родительского внимания порой ой как не хватало. А ему повезло: отец всю душу вложил, воспитал парня.

Про него думали: счастливая судьба. Сейчас, пожалуй, немногие с детства мечтают о милицейской службе, уж больно она несладкая. А он в своей мечте не разочаровался. Любимое дело, товарищи, семья. Не сегодня-завтра старшему сержанту Дмитриеву прочили офицерские погоны. Наверное, попади он в спецназ, и там бы стал гордостью отряда.

На похороны пришла вся рота. Плакали. Спорили, кто понесет гроб, - каждый хотел отдать последнюю дань памяти верному товарищу.

Сослуживцы Дмитриева долго искали для этой публикации портрет старшего сержанта. И отдельного снимка не нашли. Оказалось, на всех фото он вместе с товарищами. Такой уж был: на передний план не стремился, первым шел только навстречу опасности. А так - всегда с друзьями, и на службе, и в выходной. До сих пор ребятам порой кажется, что он все еще с ними. В строю.

Хорошо помню, как года полтора назад ездила к ним в Орджоникидзевскую. Ингушская станица, где стояла группа мурманских милиционеров, располагается всего в нескольких километров от Ассиновской, это уже в Чечне, там база нашего ОМОНа. Считай, соседи, вот только по дороге надо миновать КП «Кавказ», который чуть ли не еженедельно обстреливают боевики. Да и вообще, граница двух республик подчас превращается в огневой рубеж: вооруженные бандиты то, преследуемые правоохранительными органами, стремятся покинуть Чечню, то, напротив, возвращаются в насиженные места. В общем, путешествие к «соседям» короткое, но экстремальное.

Вот собровцы-то (так, по старинке, продолжают называть бойцов нынешнего ОМСН) и взялись отвезти меня в Ингушетию и вернуть обратно, в надежные руки омоновцев. Бронированная «Газель» прыгала на ухабах, в окошки-бойницы виднелась чужая земля, а рядом были вооруженные до зубов мужики, которые по-доброму посмеивались над моим «туризмом» и взахлеб расспрашивали о Мурманске, о доме. Говорили и о своих буднях, не забывая строго замечать: «Только ты об этом не пиши, не пугай наших родных». А вот с иллюстрациями к материалу тогда вышла проблема. «Можешь нас снять, только подожди секунду. Теперь готово!» - скомандовали парни… натянув на лица черные маски.

- А я их и в масках узнаю, - улыбается Сергей Бакланов, замкомандира ОМСН, листая на компьютере фотоархив отряда. - По росту, по осанке. Столько лет вместе!

Спецназ - самое боевое милицейское подразделение, его бойцы ежедневно имеют дело с опаснейшими преступниками, со стороны кажется, они не впервые встречались со смертью. На самом деле февральская гибель трех офицеров - первые боевые потери мурманского спецназа. Тем они больнее.

В разговоре со мной собровцы не раз повторяли: будто нарочно выбитыми из строя оказались самые-самые. И это не преувеличение, не формальная дань уважения павшим. Этих троих здесь вправду любили - ценили опыт, уважали как спецов, знали как верных товарищей и просто настоящих мужиков. Теперь отряд словно ранен и не скоро полностью восстановит силы.

- Чтобы воспитать таких профессионалов, нужны годы и годы, - убежден Сергей Бакланов. - Да и не из любого выйдет сотрудник этого уровня. Ребята были как на подбор - дурного слова не скажешь. В отряде, как везде, люди разные, у каждого свой характер, а эти… Все трое настолько открытые, с ними общаться было одно удовольствие! Андрей Кольцов - вообще уникальный человек. Таких не бывает - просто безупречный. Мудрый, ироничный, кристально порядочный. Специалистом был буквально по всем направлениям спецназовской работы. И инженерная подготовка, и огневая, и альпинизм - это при его-то росте в метр девяносто четыре!

Подполковник Кольцов, начальник отделения, прошел обе чеченские кампании. В эту ингушскую командировку отправился старшим группы собровцев.

- Командиру всегда достается, - говорит Евгений, один из старейших сотрудников ОМСН. - На тебе ответственность за все решения, за жизнь каждого бойца… Сейчас уже много пишут и говорят о ситуации в Ингушетии, сами знаете, она с каждым годом все более напряженная. Командиру не позавидуешь.

- Да, за два года, что мы туда ездим, на глазах выбито почти все руководство райотдела, в здании которого стоят мурманчане. Кто ранен, кто убит. На начальника РОВД при нас трижды покушались, - вспоминает коллега Евгения, Юрий. - Но наши такой крепкой командой поехали! Никто, конечно, не ожидал, что так обернется…

- Хотя проводы, правду сказать, нехорошие были, - говорит Бакланов. - Нервозные. Пару сотрудников заменили накануне, собирались как-то впопыхах. Но потом Андрей мне звонил, говорил, все хорошо, летом в отпуск собирался…

- Да, мы с ребятами буквально накануне созванивались, - рассказывает Евгений. - Веселые были все, приветы передавали. Даже не сказали, что ожидается какая-то операция. Видимо, готовились к обычной паспортной проверке. Да это в общем и была обычная работа, с такими задачами там каждый день сталкиваешься. Кто же мог ожидать, что именно в том месте, где парни будут стоять, окажется закладка. Судя по характеру взрыва там килограммов 200-300 взрывчатки было. И взрыв именно узконаправленный - больше ведь никто не был ранен из наших.

Когда из Назрани потекла информация о трагедии, увы, в очередной раз появился повод для упреков в адрес журналистов. И федеральные, и даже некоторые местные СМИ упорно сообщали о гибели четырех офицеров… мурманского ОМОНа. Не буду говорить, что испытывали при этом родственники находившихся на Кавказе омоновцев, сколько раз звонили своим, чтоб убедиться: живы. Конечно, в первые часы после события сведения всегда противоречивы, но тут дело не в отсутствии информации, а в простой небрежности. Только когда речь идет о жизни и смерти, ей трудно найти оправдание.

- Да им, наверно, было все равно, для них ОМСН от ОМОН отличается только одной буквой, - невесело шутит Юрий.

Правда, среди погибших впрямь оказался человек, которого омоновцы до сих пор считают своим. Старший лейтенант Андрей Ворона пришел в спецназ из их отряда, с ними и пережил немало, и кавказских командировок хлебнул вдоволь.

Открытый, беззлобный парень - таким его вспоминают товарищи. Перевода в элитный СОБР добивался настойчиво, сдал экзамен по физподготовке, а тут - реорганизация. Тогда вместо должности, на которую звали раньше, согласился на место водителя. Выучился на взрывотехника, пошел дальше - этой весной должен был защищать диплом, а там получил бы капитана.

- Ворону никогда не надо было заставлять заниматься, например, физподготовкой - говорит Сергей Бакланов. - Сам вышел, побежал… Рукопашным боем занимался. Помню, его на повышение квалификации отправили, а он там выиграл бой с сотрудником «Рыси», самого знаменитого в стране отряда. Нокаутировал его! Да его еще в ОМОНе на соревнования отправляли, но тогда не выстоял - против него вышел огромный дагестанец, килограммов 130. Андрей тогда сказал свою знаменитую фразу: «Лампочка погасла!»

У Андрея недавно родилась дочь, ей всего два годика. Майор Александр Рябенков, служивший с ним в одном отделении, во второй раз стал отцом в прошлом году. Старшая дочка - подросток. Из всех троих он был самым старшим, да и в милиции дольше всех, с девяносто первого. В «лихие девяностые» многие из органов бежали, только не он. Большой, надежный, открытый, Александр любил свою работу. Пропадал в командировках, едва успевал сессии сдавать - пару лет назад он получил диплом нашего истфака.

Ребята вспоминают: все трое удивительно легко вписались в коллектив. Просто пришли - и стали своими. Это важно: офицеры недаром зовут отряд «семейкой» - тут не удается жить только по уставу, тут гораздо более прочные и близкие узы. Просто им слишком часто приходится плечом к плечу вступать в настоящий бой, в настоящую войну…

Так, плечом к плечу с товарищами Рябенков долгие часы лежал в засаде, в лесополосе под Кировском, готовясь обезвредить вооруженного киллера, за которым давно охотились следователи. Бандит был где-то рядом - но как найти его на пятикилометровом участке осеннего леса? В результате загнанный в ловушку убийца открыл огонь по преследователям - и был убит. Такие «киношные» истории - повседневная жизнь собровцев. Многое просто забывается как обычная, рутинная работа.

Такой же рутиной были поездки на Кавказ. Пока не настало 12 февраля. Для близких погибших офицеров теперь жизнь распалась на до и после. Для тех, кто остался дотягивать срок командировки в Орджоникидзевской, работа продолжается. Сейчас отряду обещают небольшую передышку, чтоб раны затянулись, так что на какое-то время ребята смогут забыть Ингушетию. Но разве забудешь ее теперь?

Спецназовцы как могут помогают семьям погибших, стремятся увековечить память товарищей. К 10 ноября, Дню милиции, на могилах появятся памятники. Александр Рябенков, Андрей Ворона и Андрей Кольцов навечно занесены в списки отряда. И сослуживцы по привычке все еще говорят о них, как о живых: «Хорошие ребята, веселые, надежные». И лишь потом добавляют: «Были».

Фото:
Александр Рябенков.
Фото:
Дмитрий Дмитриев (вверху).
Татьяна БРИЦКАЯ