- А «звезда шерифа» ни в какую рюмку не пролазила. Только в пивную кружку! - с улыбкой вспоминает мой спутник свое прошлое. Мы идем по Полярному, а он рассказывает о том, как здесь когда-то обмывали награды и новые звания. «Звезда шерифа» - это орден «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР», мой собеседник - кавалер этого ордена, знаменитый писатель-маринист Николай Черкашин. Он побывал в городе своей молодости в дни, когда тот отмечал 110 лет со дня основания. Тогда и удалось нам пообщаться.
Где гнездятся молнии?
- Что для вас Полярный?
- Прежде всего флот, четвертая эскадра. Эти два понятия для меня неразделимы. Город начинался с причалов, а эскадра заканчивалась в городе. Поэтому грустно, когда видишь, что нашим политикам удалось отделить флот от Полярного, то же самое они сделали и в Севастополе. Тревожно, что сегодня фактически нет уже ни эскадры, ни Кольской флотилии разнородных сил. Хотя островок, где теплится военно-морская подводницкая жизнь, здесь остался - 162-я бригада подводных лодок. Остались причалы, остались сама гавань, небо над ними. Все будто оживает, когда выходишь на здешний причал - тот Полярный, который рифмуется со словом «легендарный». Он действительно такой. Мы только что посмотрели хороший фильм о Полярном военных лет (фильм демонстрировался в местном краеведческом музее на праздновании юбилея города. - Д. К.).То, что сделали подводники того времени, достойно продолжили подводники четвертой эскадры.
Полярный - это ДОФ, вокруг которого шла, а порой взвивалась внеслужебная жизнь молодого офицера. Это романы, знакомства, женщины… Маленький двухэтажный домик, в котором сейчас находится штаб Кольской флотилии, а тогда штаб четвертой эскадры. Нами он воспринимался как место, где гнездятся громы и молнии, которые оттуда могут вылететь и попасть - больно ударить, даже сжечь! Я всегда с опаской обходил этот красивый домик. Не дай бог, когда вызывали туда…
Полярный - это причалы, откуда уходили в походы наши лодки и, к счастью, практически все возвращались. Это невероятные люди, подводники, командиры кораблей - молодые, энергичные, умные, веселые. Я нигде не встречал таких интересных людей.
Большой привет ЦРУ
- Вы ведь сюда приехали в середине семидесятых еще не писателем. Ваша творческая судьба начиналась здесь…
- Не совсем так. Я ведь сюда приехал не для того, чтобы делать военную карьеру, но чтобы собрать материал и стать писателем. Все, что писалось до того, носило очень поверхностный характер. Нужна была реальная жизнь, погружение в нее. Мне помогло, что я на лодке был не прикомандированным к ней журналистом, а членом экипажа. И никто не думал, не замечал, что у меня помимо должностных обязанностей есть такая сверхзадача - написать роман. И это мне помогало понимать, постигать в полной мере полярнинскую жизнь. Времени хватало лишь на то, чтобы делать заметки в блокноте. Но однажды за два с половиной года мне дали целый выходной день (правда, только до обеда, позже все равно вызвали). В тот день, на улице Душенова, 5, я и написал первые две страницы романа «Одиночное плавание». Завершил его позже, уже в Москве. Это лишь первая часть романа «Студеный флот», который до конца еще не дописан. Некоторые его главы уже опубликованы в разных сборниках. Но тут дурную службу сыграло обилие материала - я почувствовал, что утону в нем. Очень трудно определиться, с чего начать…
Пока он начинается с того, как в американском разведцентре, в Лэнгли, разбирая фотосъемку города Полярного, натыкаются на странное русское слово из трех букв. Это реальная история! Наши матросы, зная график пролета штатовского спутника, выкладывали досками это самое «приветствие». Причем начальство не было в курсе: оно спотыкалось о доски и ругалось - разгильдяйство, мол… И это тоже - Полярный! Дух четвертой эскадры.
Еще один занятный факт, который я использовал в книге: на плавбазе приручили баклана. Привязывали его за лапу, и он парил над нею. Потянут - спускался. А потом приехало высокое начальство и увидело такую картину. Над базой подплава вьется баклан, распластав крылья, а на груди у него черной краской написано: «СССР»!
Отсек как бочка Диогена
Когда мы отсмеялись, я спросил:
- Вы же по образованию философ, специальность - история русской философии. Как получилось, что главным делом жизни стал флот?
- Дело в том, что они очень тесно связаны. Чтобы постичь русскую философию, нужно послужить на русском флоте, - все еще с улыбкой ответил Черкашин. - Для меня отсек на лодке был сродни бочке Диогена. В почти полной изоляции, да еще под водой, открывались вещи, которые должен постичь философ. Я считаю свою службу на флоте продолжением своего философского образования, высшей его точкой, своего рода адъюнктурой. Я ее прошел и никогда об этом не пожалел.
Главная задача сейчас - написать книгу о том времени, которое мне дорого и любимо. Еще один долг перед Полярным, который обязательно нужно отдать, - у меня скопилось огромное количество фотографий. Гигантская фототека! В электронном виде, рассортированная по годам, по службам и так далее. Собирал ее у ветеранов нашего флота, из семейных альбомов. Первая попытка фотолетописи флота глазами тех, кто служил на нем и снимал, - книга «Русские подводники». Никто не верил, что это может быть интересно, но книга получилась. Бывший командир подводной лодки Андрей Бабуров, тоже служивший в Полярном и Лиинахамари, стал удачливым предпринимателем. Он владеет издательством, которое когда-то называлось Ленмориздатом, и выпускает до 50 новых книг о флоте в год. С его помощью я надеюсь сделать полновесную фотолетопись Полярного и четвертой эскадры. Только иллюстрации! Этого будет достаточно, чтобы понять, чем занимался наш флот в годы «холодной войны».
Ведь сейчас идет другая война - серьезная война за место нашего флота в истории, в информационном пространстве. Та же четвертая эскадра - ее боевую славу поглотила Кольская флотилия разнородных сил, которая, на мой взгляд, ничем особенным не знаменита.
Видим бой через немецкие бинокли
- У вас нет ощущения, что мы информационную войну проигрываем?
- Безусловно, проигрываем. Страшно проигрываем - ситуация тут такая же, как в 41-м году.
- Только на другом фронте…
- Да тот же самый фронт! Мы же и в осмыслении Великой Отечественной безнадежно проигрываем. У нас нет военных историков. Возможно, спасет «народное ополчение». Недавно меня потрясла книга «Июнь 1941 года: разгром Западного фронта». Написал ее инженер-электрик Дмитрий Егоров из города Гурьевска. Он не профессиональный историк, но сделал то, что должны были специалисты. То, что обязан был сделать Институт военной истории. Поскольку тема 1941 года в советские времена была закрыта, возникла гигантская «черная дыра». Которой способствовала пустота на архивных полках - тогда ведь не успевали документировать свои действия, война же шла! А у немцев - все заполнено, замечательные архивы, у каждой дивизии - свой фотохроникер. Поэтому мы сегодня 41-й год видим во многом через немецкие бинокли… Что сделал Дмитрий Егоров? Он нашел и опросил тех людей, которые вышли из 41-го, - участников и свидетелей тех событий. Создал огромный архив воспоминаний этих людей, пока они были живы. Сейчас их по пальцам можно пересчитать. И на основании воспоминаний составил пусть не законченную панораму, пусть разрозненную, мозаичную, но достоверную картину сорок первого года. Он спас честь людей, на которых в свое время наклеили ярлык «разбежавшаяся армия». Доказал, что она не разбежалась. Она сопротивлялась, здорово сопротивлялась, но была предана и рассеяна.
Колчак был веселым!
- Вы автор нескольких книг о полярном адмирале Александре Колчаке. А фильм «Адмирал» смотрели? Приняли его?
- Честно признаюсь, шел в кинотеатр с огромным предубеждением. Был уверен на сто процентов, что ничего путного не увижу. Но, посмотрев, понял: такой фильм нужен. Как элементарный исторический ликбез. Ладно я и другие люди, которые занимаются флотом, - мы можем сказать, что там верно, а что нет. Но фактически это биографические картинки из жизни Колчака, которые очень многим людям открывают глаза на этого человека. Хорошо, что фильм есть и, надеюсь, он будет развернут в сериал.
- Вообще, образ Колчака точно пойман? Удалось Константину Хабенскому стать им на экране?
- Образ очень сложный. Хабенскому, человеку из совершенно иной эпохи, конечно, проникнуть в него, не удалось. Колчак ведь, кстати, был очень веселым человеком, остроумным, энергичным. В фильме он мрачный, задумчивый, который все время ждет расстрельную пулю… А он был нормальным флотским офицером: любил женщин, любил вино, любил жизнь. Как восточный человек, был вспыльчив, но и отходчив. Даже теми, кто пишет о Колчаке, все извивы его души не прочитаны, не поняты. Очень сложный образ.
- А Анна Тимирева, о которой вы написали книгу «Последняя любовь Колчака»? Вас устроила Лиза Боярская в этой роли?
- Нет. И Хабенский, и Боярская - люди из другой эпохи. Актер, конечно, должен уметь переноситься в другое время, становиться Юлием Цезарем, Клеопатрой, кем угодно. Но паре этой звездной сделать подобное не удалось. Будем надеяться, что «Адмирал» - первая попытка постижения сложных образов Колчака и Тимиревой.
Болевая точка - «Курск»
- Болевая точка, особенно ощутимая здесь, на Северном флоте, - это «Курск». Что все-таки произошло? Ваше видение ситуации…
- Это не мое видение. Я не обладаю всей полнотой информации, чтобы однозначно сказать, что произошло. Но я полагаюсь на мнение очень авторитетных специалистов, моряков. Четыре очень уважаемых мною подводника, не сговариваясь, выдвинули одну и ту же версию. Это и покойный адмирал Валентин Паникаровский, Царствие ему Небесное, и вице-адмирал Рудольф Голосов… Не буду называть всех, некоторые еще продолжают служить. Они считают, что на самом деле «Курск» торпедировала американская подлодка «Мемфис».
Дело в том, что на их лодках стоят автоматические системы самообороны. Если бортовой компьютер слышит звук торпеды или другой угрозы, он мгновенно приводит в действие систему самообороны. И следует ответный залп - без решения командира, автоматически. Скорее всего, так и произошло… Это не было умышленным расстрелом. Лодки находились очень близко, американская потеряла нашу. Начались поиски - маневры, своего рода игра в «кошки-мышки.» Возможно, в результате этих маневров лодки столкнулись - компьютер воспринял этот удар как нападение, и когда корабли разошлись, был произведен залп. Другого объяснения я не вижу. Причем торпеда попала в носовой отсек, но не смогла пробить междубортное пространство, это был первый взрыв, отмеченный на сейсмолентах. А дальше - детонация всего боезапаса… То же самое случилось однажды в Полярном на «Буки-37». («Мурманский вестник» в свое время рассказывал о той трагедии. 11 января 1962 года в торпедном отсеке подводной лодки «Б-37», стоявшей у пирса Полярного, начался пожар, что привело к взрыву стеллажных торпед. В итоге вся носовая часть подводной лодки, до самой рубки, была оторвана. В домах Полярного вылетели стекла и погас свет. Обломки разлетелись в радиусе 500-800 метров. Погибло 78 подводников. - Д. К.). Здесь в доме на Гандюхина до сих пор лежит баллон с той лодки. Тяжеленный! Но он улетел, как пушинка, пробил крышу дома и по сей день находится там, на чердаке.
Это нужно отлить в бронзе
- Могли ли спасти последних живых подводников на борту «Курска» - лейтенанта Дмитрия Колесникова и других моряков, ждавших помощи в кормовом отсеке?
- Спасти там никого не могли. Ребята погибли не от удушья, а от пожара. Они собрались в последнем, кормовом, отсеке, решили открыть пластины регенерации, чтобы подпитать воздух кислородом. А это очень опасно - пластины из особого химического вещества, которое содержит кислород, они могут загореться от капли масла, от простой воды. А поскольку такая пластина горит с выделением кислорода, потушить ее невозможно - при высокой температуре может даже металл плавить. Страшное дело! А на «Курске» была разорвана масляная магистраль, моряки были все в масле, и сверху оно капало. Конечно же, возник пожар. Он добил их - выжег кислород. Тот же лейтенант Дмитрий Колесников, когда его извлекли из отсека, наполовину обгорел: нижняя часть тела находилась в воде и сохранилась, а лицо и грудь обуглены… То письмо, которое мы знаем, он прижимал к себе руками - понимал, насколько важно спасти эту записку. И она сохранилась. И то - обгоревшая по краям… Вот образец человеческого мужества. В каждой строчке там звучат высочайшее самообладание и внутренняя сила. Он писал, что шансов спастись 15-20 процентов, понимая, что и этого у них нет. При этом передал привет своей теще Галине Васильевне. «Привет Г. В.» - там есть такая фраза. А в конце написал: «Не отчаивайтесь! Сии грозные бури обратятся во славу России!» Эти слова нужно отлить в бронзе - как образец непридуманного, истинного мужества.
Пока не прочтешь - не моряк
- Вы когда-то вернули из небытия офицеров и матросов первого русского подплава - пионеров подводного плавания в нашей стране…
- Да, роман назывался «Судеб морских таинственная вязь». Эта вязь не прекращается. Каждый день открывается что-то новое. Главный герой романа лейтенант Домерщиков вдруг приоткрывается в ином качестве. Нашлись его внучки: они жили в Зимбабве, сейчас переехали в Англию. Я с ними встречался несколько лет назад. Одна собирается приехать в Петербург - специально, чтобы посмотреть дома и места, где жил ее дед. О нем она знала (мама рассказывала) лишь то, что это был очень красивый русский морской офицер. Приедет с сыном Ангусом, который, когда-то прочитав роман, решил стать историком и описать судьбу деда и отца, как он ее видит. Такая замечательная встреча предстоит мне в декабре… И роман, таким образом, продолжится сам собой… А недавно в Питере я был в старинной квартире наследников одного из моряков первого дивизиона подводных лодок, мичмана Петрова. Там и фотографии, и вещицы-раритеты - готовый музей! Даже фортепиано есть с клипера «Разбойник». Одна только история этой семьи - уже роман, уже огромная вязь…
- Николай Черкашин сегодня - самый авторитетный русский писатель-маринист. А кто для вас авторитет в литературе?
- Прежде всего Леонид Соболев. Его «Капитальный ремонт», я считаю, это лучший военно-морской роман ХХ века. Надеюсь его переиздать. (В свое время я этим занимался - издательство «Андреевский флаг» было основано при моем участии. Мы, например, выпустили уникальную «Цусиму». Ее издавали во многих странах мира, но у нас она вышла в трех томах. Два - классический текст Новикова-Прибоя, а третий составили воспоминания героев Цусимы, офицеров, о которых рассказано в романе.) Стать полноценным моряком русского флота, я считаю, без этой книги невозможно. Когда к нам на лодку приходил молодой лейтенант, его первым делом спрашивали, читал ли он «Капитальный ремонт». Если нет, давали книгу и запирали в каюте, пока не прочтет… Можно сказать, это библия военно-морского дела. Книга, которая очень многих людей подвигла к службе на флоте, помогла понять дух корабельной жизни.
Окоп «холодной войны»
- Вы сейчас приехали в Полярный еще и потому, что здесь издана ваша книга - та самая, действие которой происходит тут, на этих улицах…
- Да, мне здесь вручили новое издание «Одиночного плавания», ставшее очередной книгой серии «Екатерининская гавань». Полярнинское! Очень приятно, что книга увидела свет именно здесь. Сделал ее мой давний товарищ Игорь Опимах. Далеко не в каждом городе есть свое издательство, выпускающее собственные книжные серии. В Полярном - есть, что не может не радовать. «Одиночное плавание» - роман об удивительных людях, моих товарищах, офицерах четвертой подводной эскадры. Труднее всего писать о тех, кто близок. Не случайно хирурги, например, никогда не делают операции близким родственникам - может дрогнуть рука, что-то пойдет не так. Вот и писать о людях, с которыми дружишь, встречаешься, чьим мнением дорожишь, невероятно сложно: дрогнет рука, дашь слабину, сфальшивишь… И - все! Моряки очень взыскательны по отношению к тому, что о них пишут. Одно неверное слово - и восприятие книги меняется… Но книгу приняли очень доброжелательно. Роман понравился. Это окрыляет и вдохновляет. Ничто так не радует, как похвала знающего, сведущего читателя. Это книга и о Полярном - городе, который вы, наверное, не знаете.
Современный Полярный выглядит пристойно - красивый, чистый. А в 70-е снова стал фактически прифронтовым. Шла «холодная война», и он имел в бытовом плане страшный вид, запущенный. Городом не занимались. Это объяснимо: когда идет бой, то в окопе никто не убирается. Там валяются гильзы, отстрелянные пулеметные ленты, все смято и брошено в беспорядке. Тогда Полярный был таким окопом - одним из рубежей «холодной войны» в океане.
Ее разгар пришелся на 70-80-е годы. Американцы, кстати, это название - «холодная война» - пишут с большой буквы. Я тоже пишу так - из уважения к людям, которые принимали участие в той войне. Хотя она и была без выстрелов, без стрельбы друг в друга, но с жертвами. В ее ходе погибли свыше тысячи наших подводников, восемнадцать подводных лодок - потери, соизмеримые с любой войной. И ни одно соединение не несло в то время такой нагрузки, как базировавшаяся в Полярном 4-я эскадра. Она жила по боевой тревоге постоянно! У нас шутили в то время, что эту тревогу объявили в сорок первом, а дать отбой забыли…
Улицы заждались их имен
- Насколько трудно приходилось нашим подводникам в этом противостоянии двух социальных систем, двух миров?
- То, что выпало наших ребятам, ни американцам, ни англичанам было неведомо. Каждый год одна из бригад эскадры несла службу в Средиземном море, «под средиземноморским солнышком», как говорили опять-таки в шутку. Хотя солнца, находясь в отсеках, практически не видели. Боевые службы длились почти двенадцать месяцев: только переход в Средиземное море - вокруг Скандинавии, через Гибралтар - занимал месяц. Конечно, это стоило огромных сил, колоссального напряжения требовало - подготовить 10-12 субмарин к одновременному выходу. График был жесткий, его контролировали ЦК КПСС, правительство. Не дай бог нарушится равновесие между нашим флотом и 6-м флотом США. Потому и жизнь в Полярном была бешеная - все крутилось и вертелось, экипажи передвигались бегом, лодки ремонтировались и самими моряками, потому что судоремонт это не успевал. Именно экипаж четвертой эскадры установил рекорд человеческой выносливости - в 1974 году состоялся поход, который длился 18 месяцев! Столь же долгими были путешествия Колумба и Васко да Гама… Непревзойденный рекорд!
- Чуть раньше подводники Полярного поневоле стали участниками Карибского кризиса…
- Да, когда случился Карибский кризис и американцы устроили морскую блокаду Кубы, то на прорыв ее бросили четыре подлодки 4-й эскадры. Они были совершенно не готовы к плаванию в тропических - теплых, горячих - водах Саргассова и Карибского морей. Находились там в тяжелейших условиях: на каждую нашу лодку приходилось по авианосцу США, около сорока кораблей и ста самолетов. Такими силами американцы искали наши субмарины. Я написал об этом повесть «Герои Карибского моря», имел счастье быть знакомым с командирами тех подводных лодок. Это были незаметные, очень скромные люди, которые, по существу, спасли мир от третьей мировой войны.
Они ведь ушли с ядерными торпедами на борту и в случае обострения конфликта могли их применить. А это вызвало бы ответный ядерный удар - мир ввергся бы уже не в «холодную», а термоядерную - последнюю - мировую войну. И только высочайшее самообладание этих людей спасло мир от катастрофы. Американцы сбрасывали сигнальные акустические гранаты, а ведь, находясь в отсеках, трудно понять, что это - гранаты или глубинные бомбы. Был случай, когда у одного из командиров дернулась рука произвести ответный залп. Мол, сейчас погибнем, но с музыкой - пальнем по авианосцу ядерной торпедой. К счастью, этого не случилось. Все лодки вернулись в Полярный, долгие годы тут служили, и, возможно, именами их командиров здесь когда-нибудь назовут улицы.
Мне очень нравится, что улицы этого города носят имена не политических деятелей, которые здесь никогда не бывали, вроде Урицкого и Воровского, Люксембург и Либкнехта, а имена героев-подводников, героев-командиров… Нравится, что в Полярном есть улица Двух Капитанов. Роман «Два капитана» Каверин тоже создавал здесь. Это полярнинская книга! В детстве она была для меня культовой. Когда простужался, мама укладывала в постель, поила горячим молоком с медом, а я всегда доставал «Два капитана» и читал - взахлеб, запоем. И никогда не думал, что когда-нибудь окажусь в городе Двух Капитанов, увижу легендарные улицы и причалы… Даже сам буду уходить от этих причалов в море!
