За телом мужа Ирина сама ездила в Моздок. Вереница страшных дней, предшествовавших похоронам, для нее слилась в один. Дорога, самолеты, аэропорты, нелетная погода… За это время она ни разу не дала слабину, и офицеры милицейского спецназа в скорбном пути ни разу не пожалели о том, что взяли с собой вдову погибшего товарища. Она вынесла все. Не только потому, что как жена офицера привыкла быть сильной, и уж конечно, не оттого, что сама - офицер милиции. Просто весть о гибели Андрея не доходила до сознания, не верилось в нее - и все тут. Иногда и сейчас не верится…
Понять чужую боль
Ира и Андрей Кольцовы познакомились на службе. Он попал в СОБР (теперь это отряд милиции специального назначения, ОМСН, но привычное наименование до сих пор в ходу) сразу после армии, в девяносто пятом. Она - чуть позже, когда увлеченную работой талантливую девушку пригласили в отряд из отдела спецдознания. О милицейской форме та мечтала с детства, в пятнадцать лет отправилась в Москву поступать в университет, чтобы на совесть подготовиться к будущей службе. И смертельно обиделась, когда ей порекомендовали… возвращаться в столицу, только когда получит паспорт (в ту пору его выдавали в шестнадцать).
Девочку, окончившую школу на два года раньше сверстников, мама отдала в ленинградский политех. Но, едва дождавшись совершеннолетия, Ира сбежала обратно в Мурманск - проситься в милицию. Прежде чем надеть-таки заветную форму, пришлось год стажироваться, по очереди отработав буквально во всех подразделениях Октябрьского РОВД. Наконец в девятнадцать лет получила должность помощника участкового. В ту пору Ирина держала овчарку, с ней-то и появлялась каждое утро на службе. Потом снова была учеба, университет МВД, работа дознавателем, наконец приглашение в УБОП и СОБР.
Спрашиваю, не страшно ли было совсем девчушкой начинать службу, что называется, «на земле»? Ведь участковым приходится порой разгребать самые неприглядные жизненные коллизии: среди их подопечных и чьи-то соседи-алкаши, и чьи-то мужья-дебоширы, и отсидевшие свое зеки.
- А как же иначе службу начинать? - удивляется Кольцова. - Только так получаешь настоящий опыт общения с людьми - самое главное для любого милиционера. Понять человека, услышать, откликнуться на чью-то боль - мы ради этого работаем. Райотдел в те годы жил, как одна большая семья, так что было к кому, если что, за помощью обратиться. Вот сейчас психологи пишут, что через пять лет службы наступает профессиональная деформация, надо менять место работы. А у нас спецы по 15-20 лет работали - и как! Впору каждому поучиться.
Так оказалось суждено
Ирина, теперь уже майор милиции, все так же увлечена делом своей жизни. О милицейских буднях говорит с улыбкой - даже негатив, которого на любой работе хватает, для нее с лихвой восполняется таким немодным нынче понятием, как удовольствие от собственного труда. Андрей был таким же. Бойцы спецназа обычно не афишируют своих должностей, их фамилии не принято упоминать в СМИ, а лица скрывают от камеры - служба такая. Так что среди них мало известных людей. Но о Кольцове даже при этом режиме секретности я, например, слышала не раз. Больно необычный был человек: этот подполковник, начальник отделения знал до тонкости все стороны службы своих бойцов, даже такие узкоспециальные, как взрывное дело или альпинизм. Блестящий офицер, он не просто служил - жил работой. Собирал литературу по профессии, делал выписки, конспекты - дома осталась целая библиотека.
Высоченный - метр девяносто два, статный, он должен был сразу произвести впечатление на молодую красивую сотрудницу, но…
- Это не была любовь с первого взгляда, - улыбается Ирина. - Мы в отряд работать приходили, а не за чем-нибудь другим… Довольно долго вместе прослужили, ни о каких чувствах не задумываясь. Впрочем… Наверное, так оказалось суждено. Долгих ухаживаний у нас не было: служебный роман в отряде смотрелся бы, прямо скажем, неуместно, так что просто сразу поженились. А через два года Костик родился.
Не секрет, большая часть женщин в погонах в самых разных ведомствах занимается канцелярской работой или служит в подразделениях обеспечения. Боевых офицеров среди слабого пола меньше - на то он и слабый. А вот Ирина как раз непаркетный офицер, в отряде служила наравне с мужчинами-бойцами, хотя ее функции лежали, так сказать, в процессуальной плоскости: закрепление полученных доказательств, работа на судебную перспективу дела. Вечерами молодые супруги продолжали обсуждать предстоящие операции, разработки, и вообще были не только мужем и женой, но и лучшими друзьями. И когда большую часть энергии пришлось тратить уже не на службу, а на крохотного сынишку, Кольцова нашла работу потише, в отделе спецперевозок. И с тех пор уже не как офицерской жене, а как сотруднику отдела ей приходилось провожать на Северный Кавказ и встречать оттуда бойцов, среди которых все чаще оказывался ее Андрей.
Командировкам потеряли счет
- Андрюша прошел обе чеченские кампании. Мы по первости считали с ним число командировок, а потом сбились со счета, - вспоминает Ирина. - Но первые командировки были короткими: месяц, два, а вот когда начали отправлять на полгода, стало очень тяжело. Конечно, у Андрюшки опасностей на работе хватало и здесь, но там они сконцентрированы, это, по сути, непрерывный рабочий день, когда даже во время отдыха нельзя расслабляться, потому что вокруг враги. Нервная система колоссально истощается. Да, ребята привыкли. Но чего это стоит…
Я не раз была свидетелем проводов на Кавказ. Обычно близкие на перроне стараются взбодрить любимых, женщины сдерживают слезы… пока не тронется поезд. А потом для них начинаются будни, в которых так остро ощущается пустота…
Ирина говорит, для нее самое тяжелое время наступало не сразу. Поначалу нужно было войти в колею, переключить на себя все домашние заботы: отвезешь ребенка в школу, в бассейн, на английский - вот и день прошел. Приходилось даже оставлять самой себе на холодильнике записочки с расписанием сына, отмечать время ежедневных занятий, иначе не удержать в голове. А вот когда быть сразу и мамой, и папой Ирина привыкала, тогда и подступала тоска. Спасали письма. Почта в горячие точки ходит от силы пару раз в полгода, к праздникам, так что обычное письмо представляло собой пухлую тетрадку, в которую день за днем вписывались новые страницы.
У маленького Костика был свой способ:
- Дома лежал огромный конверт, где копились рисунки, записки, - вспоминает Ирина. - Нарисует что-нибудь и сразу бежит: «Это папе!».
О друзьях-товарищах
У бойцов в командировках были свои радости - посылки из дому (Ира вкладывала в них трогательные мелочи для каждого из знакомых ребят), праздники, на которые придумывали гастрономические «изыски» вроде тортика из печенья и сгущенки, встречи с товарищами из соседних отрядов.
- Наш мурманский отряд - это вообще были родные люди, - улыбается моя собеседница. - СОБРы со всего Северо-Запада - тоже закадычные друзья. Сколько раз в гости друг к другу приезжали… Это свой мир, каждый, даже находясь здесь, знает, что через полгода-год окажется там, поэтому живет как бы на два дома. И чужие потери чувствует как свои.
Мурманский ОМСН всего раза три был в командировках в Ингушетии. Кольцова говорит, хоть провожать туда мужа было так же страшно, как и на чеченскую войну, ее ни разу не посещали дурные предчувствия. Она не допускала мысли, что однажды ее Андрей не вернется из боя. Может, он, сам от природы спокойный, просто заразил ее своей уверенностью в будущем. Хотя обстоятельства, при которых начальник отделения собирался в последнюю дорогу, в среде его товарищей по оружию принято считать дурными приметами.
Кольцов поехал не в свою очередь, он только что вернулся из такой же командировки, планировал отпуск, но в отряде случились проблемы со здоровьем подряд у двух офицеров, подготовленных к отправке. О том, что занять место в строю должен он, подполковник узнал за полтора дня до отъезда.
- Обычно ребята стараются ездить с теми, с кем дружат ближе всего, чтобы в том закрытом, узком мирке, что ждет их на ближайшие полгода, был хоть какой-то душевный комфорт, - поясняет Ирина. - Ближайшим другом моего Андрея был Андрей Ворона. Он тогда вообще на больничном был, но едва узнал, что Андрюха едет, выписался, уж не знаю, какой хитростью, и попросился в группу. Поехали вместе… И оба погибли.
Слез не было - была пустыня
Подполковник Кольцов погиб 12 февраля этого года при взрыве буквально начиненного взрывчаткой дома в Назрани. С ним тогда встретили смерть еще трое товарищей - спецназовцы Андрей Ворона, Александр Рябенков и сотрудник ППС Дмитрий Дмитриев. Все четверо посмертно награждены орденами Мужества. До возвращения домой им оставалось чуть больше месяца.
Ирина узнала, что стала вдовой, почти сразу - позвонил бывший коллега. Но она не верила, пока звонки не посыпались один за другим.
- Наверно, это психика выставляет защитный барьер, чтобы сил хватило: у меня никакого понимания случившегося не было, - говорит женщина. - Ни слез не было, ничего - только пустыня.
Командование отряда, наверно, рисковало, взяв вдову с собой, в путь за телами погибших. Но для Ирины это было спасением от навалившегося одиночества, так что женщина до сих пор не перестает благодарить офицеров. Вот только к телу мужа ее не пустили. В морг приехали к ночи, паять цинковые гробы стояла огромная очередь, женщине предложили пойти отдохнуть, обещали разбудить, когда придет время. И, конечно, будить не стали. Лучше было не видеть…
На вопрос, как хватило сил на эту скорбную дорогу, Ирина негромко проговаривает:
- Это ведь как… Что могла, отдала Андрюшке, до последнего…
Кольцова хоронили в Воронеже, где живет его родня. Моя собеседница с благодарностью рассказывает, как помогали ей бойцы ОМСН из городов, через которые пришлось проехать, - москвичи, новгородцы, воронежцы. На месте встретил вышедший в отставку ветеран мурманской милиции Виктор Алексеев, Дед, как любя звали его коллеги-собровцы. Привезли тело в воскресенье, выходной, но товарищи договорились о похоронах, выбили место на закрытом воинском кладбище - там, кстати, покоится один из моряков «Курска», мурманчанин.
Снова - в отряде
Оставшись без мужа, Ирина быстро узнала, как горек хлеб вдовства. Вскоре сократили ее должность, и с восьмилетним ребенком на руках молодая женщина осталась без копейки. Выручили опять собровцы: Ирину снова приняли в отряд. И хотя, с одной стороны, вновь видеть стены, в которых уже никогда не раздастся голос любимого, больно, с другой, приходить сюда легко, как к себе домой. Тут все близкие, все помнят Андрея. Тут вырос Костик - папа часто приводил его заниматься в спортзале.
- Он отец был просто золотой: например, даже в отпуске, у бабушки в гостях, сам и кормил Костю, и гулял с ним. Очень сына любил. И тот его. Его все любили - дети, собаки… Мне кажется, таких людей немного, - вздыхает Ирина.
Маленький Костя уже был на могиле у отца. «Ребенок должен все знать», - убеждена мать. И можно только представить, как ей далось это, такое верное, но такое непростое убеждение. Мальчик страшно пережил гибель папы. Поначалу он, сызмала привыкший к самостоятельности, вовсе не отпускал от себя мать:
- Идешь на работу, а он стоит у окна и смотрит вслед, - с болью вспоминает Ирина.
Для детей такие утраты особенно тяжелы. Она запомнила, как вечером накануне трагедии мальчик неожиданно заявил:
- Мам, ты не представляешь, как мне с папой повезло! Папа такой хороший!
Папе тут же позвонили, услышали привычное: «Все хорошо, все нормально». Впрочем, такое слышишь почти всегда, когда звонишь «туда», ребята не хотят ранить близких, да и не расскажешь всего в двух словах.
Когда начнутся вопросы…
А еще незадолго до февральского утра, бритвой разрезавшего жизнь на до и после, Андрей попросил напечатать для Костика фотографию, сделанную женой накануне отъезда. Папа, сын и друг, Андрей Ворона, втроем попали в объектив. Этот снимок оказался последним, где они вместе. А вот фотографий, где Ирина и Андрей вдвоем, в домашнем архиве, кроме свадебных, не нашлось. Снимали обычно друг друга да ребенка - а вместе как-то не случилось. Говорят, кстати, что сниматься вместе дурная примета, к беде и разлуке.
- Не сработала примета, - тихо говорит Ирина. И с нежностью продолжает:
- Главное, что дети у всех мальчишек остались. Это хорошо, это жизнь, которая в детях словно продолжается. Костик очень на папу похож, тоже высокий, тоже светленький - белобрыска… Я сейчас стараюсь все его время занять - то школа, то бассейн, то путешествия, - чтобы не было времени задумываться о том, что непоправимо. Хорошо, что он пока не спрашивает, почему именно с его отцом это случилось. А когда начнутся вопросы, как на них ответить? Как объяснить? Почему именно Андрей? Я не знаю…
Публикации по этой теме:
Они не вернулись из боя "Мурманский вестник" от 13.02.2009
Опознан один из боевиков "Мурманский вестник" от 14.02.2009
За что погибли мурманские милиционеры "Мурманский вестник" от 17.02.2009
Мы запомнили их молодыми "Мурманский вестник" от 18.02.2009
...А жизнь продолжается в сыне "Мурманский вестник" от 14.11.2009
Их голоса еще звучат в душе "Мурманский вестник" от 12.02.2010
