Как-то на приеме у мурманского мэра по случаю встречи с участниками полярных конвоев Мария Ильинична спросила английских гостей, не встречал ли кто-нибудь 1942 год в Архангельске. Один ветеран вспомнил, что был там, и угощали их прекрасным большим тортом в виде московского Кремля. А вот кто его испек, к сожалению, не знает. «Я!» - чуть было не призналась Мария Каланчина. Но постеснялась привлекать к себе внимание, решила, что обо всем поговорят потом. Но сделать это так и не удалось, после приема гостей увезли на судно.

- А как же вы оказались в военном Архангельске? - спросила я.

- Маму с тремя детьми в сентябре 41-го туда эвакуировали. Ох, и натерпелись мы тогда!

Медленно, с частыми остановками из-за постоянных бомбежек продвигался к Кандалакше состав с эвакуированными. В порту выгрузились и стали ждать транспорт в Архангельск. Народу было очень много, и Каланчины не попали на первые два судна. Позже Маруся узнала, что все их пассажиры погибли под бомбами. Ее семье повезло, наверное, потому, что корабль попал в сильный шторм и вражеские самолеты в тот день не поднимались в небо, пережидая непогоду.

В Архангельске, пока перегружались на другое судно, мама решила сбегать за трудовой книжкой на судоремонтный завод № 2, который был эвакуирован из Мурманска в первые дни войны. К отходу не успела, и детей погрузили на суденышко одних, затем отправили в деревню, где их приютила какая-то семья. Из вещей у них были таз, ведро и подушка, впопыхах прихваченные матерью, да немного денег, которые она зашила старшей дочери в одежду. На них Маруся и начала жить с младшими детьми без мамы: чтобы не умереть с голоду, купила крупы и немного соли. И тут ее свалила жестокая малярия. Когда поправилась, деньги закончились, а работы не было. Маруся натерпелась так, что в семнадцать лет у нее появилась первая седина.

И вдруг пришла весточка от мамы, которая писала, что ей выделили комнату. Но чтобы приехать в Архангельск, необходим был пропуск, а его Марусе не дали. В милиции объяснили: город переполнен эвакуированными, въезд закрыт. Никакие уговоры не помогали. И тогда девушка, вспомнив, что накануне войны поступила в педучилище, стала писать запросы, настаивая на том, что ей надо продолжать учебу. Настырную девчонку вызвали в Архангельск. Так семья наконец-то воссоединилась. Проучившись немного в педагогическом, Маруся перевелась в торгово-кулинарное училище на ускоренные курсы поваров. Летом выпускниц отвезли в лес на сбор ягод и грибов, которые они там же, на месте, солили в бочках.

Осенью девушку направили работать поваром в ресторан. Там она и познакомилась с английскими и американскими моряками, которые доставляли военные грузы и продовольствие в Архангельск. Потом пришлось работать в Молотовске (нынешнем Северодвинске), где открыли столовую при заводе. Оттуда Мария Каланчина и попала на фронт. Попала по чужой повестке. Ее напарница, которую вызвали в военкомат, лежала в больнице, и Маруся явилась вместо нее. Присягу принимала в день, когда ей исполнилось восемнадцать.

- Помню, когда нас везли на фронт, не доезжая Лоухов, попали под бомбежку. Выскочили из теплушек, рюкзаки с сухарями за спиной, и все бросились в озеро - как в укрытие. А я бегаю по берегу и кричу: «Девчата, вылезайте! Если убьют, вас даже похоронить не смогут, так на дно и пойдете». Дуреха была.

Привезли девичье пополнение на ложный аэродром вблизи Кеми, после принятия присяги распределили по частям. Мария Каланчина оказалась в 746-м зенитном артиллерийском полку, и направили ее на курсы радистов. А после них до полного разгрома врага в Заполярье юная Маруся сопровождала бронепоезд, который курсировал от карельской станции Масельская до Кандалакши. На бронеплощадках, которые обычно располагались в голове и хвосте состава, стояли зенитные батареи. Они вели огонь по вражеским самолетам, а радисты держали связь с командованием полка, сообщали координаты противника.

В годы войны на северном участке Кировской железной дороги действовало несколько бронепоездов, которые обороняли железнодорожные коммуникации, а также сопровождали санитарные поезда и составы с вооружением и боевой техникой, поступающей от союзников по ленд-лизу. Как вспоминает Мария Ильинична, массированные воздушные удары немецкой авиации в светлое время практически не прекращались, особенно сильными они были на участке Лоухи - Кандалакша.

- Страшно ли было? Конечно, но ко всему привыкаешь. Трудно было без бытовых удобств, без бани, вместо туалета - ведро. Меняли нас раз в месяц и отправляли на базу, где мы несли дежурство на радиостанциях, порой вели «домашнее хозяйство» у офицеров: готовили, убирали. Как-то один адъютант приказал пришить подворотничок к его гимнастерке, я в сердцах заявила, что делать это буду только своему будущему мужу. Пригрозили отправить на передовую - я не возражала. Уж лучше на бронепоезде под огнем, чем здесь отсиживаться. Все обошлось, я ведь за словом в карман не лезла, говорила, что думаю, и за себя могла постоять, несмотря на то, что росточком маленькая. На войне быстро взрослеешь. Если есть в тебе стержень - выстоишь, нет - сломаешься. Особенно тяжело на войне женщинам, это правда.

В 44-м году накануне 8 Марта пришел приказ от командира полка отправить кого-то из радисток в Мурманск на торжественное собрание, посвященное Женскому дню. Марусе посчастливилось - она оказалась единственной мурманчанкой, ее и послали.

- Пока ехала, все думала, где переночевать, кто остался в городе из родных или одноклассников? - вспоминает Мария Ильинична. - Вышла из вагона, осмотрелась - школа моя стоит целехонькая на горке. Я училась в первой школе. Было утро. Дверь оказалась открыта, зашла - никого нет, Поднялась в свой класс, села за парту и чуть не расплакалась. Вдруг дверь открылась, я вздрогнула, вскочила, увидела в коридоре женщину. Это была наш директор Дарья Григорьевна Иванова. Мы бросились друг к другу, обнялись. Она рассказала, кто из наших ребят и учителей жив, кто остался в городе. Проводила меня до Пяти Углов, показала, где находится бомбоубежище, - там и должно было проходить торжество. Иду по улице, никого нет, и тут из-за угла выходит женщина, обнимает меня, плачет: «Марусенька, жива!» - и протягивает мне похоронку. Это была мама моего одноклассника Павла Варзугина. С Пашей мы учились в одном классе восемь лет. И вот его не стало...

Когда пришла в бомбоубежище и села в зале, со мной рядом оказалась молодая женщина. Представилась: «Раиса Троянкер». Пока шло торжественное собрание, она что-то писала в блокноте, потом протянула листок мне: «Это тебе». К сожалению, я его не сохранила и только спустя много лет прочитала в «Полярной правде» стихотворение, подаренное мне поэтессой в далеком 44-м.

Самый светлый праздник для Марии Ильиничны, конечно же, День Победы. Войну она закончила в Кеми, там стоял 746-й зенитный артиллерийский полк. 8 мая состоялось празднование 10-летия полка, и Мария уже поздней ночью возвращалась на свою батарею, которая охраняла железнодорожный мост через реку. Только зашла в землянку, как услышала сообщение по радио о том, что закончилась война. Выскочила и - к девчатам: «Стреляйте! Война кончилась!» А они смотрят непонимающе и говорят: «Маруська, ты с ума сошла». Она бросилась к командиру, тот выслушал ее и как закричит: «Победа!» И тут все стрелять начали в воздух, обниматься - счастье-то какое!

В конце августа ефрейтора Марию Каланчину демобилизовали. Но едва она приехала в Мурманск, как вызывает военком и сообщает, что война для нее еще не закончилась - ее направляют на Дальний Восток. Девушка попросила дать ей денек, чтобы вымыться и хоть немного поспать. Офицер ее пожалел, и когда она вновь явилась в военкомат, стало известно: 2 сентября подписан акт о безоговорочной капитуляции Японии.

А потом началась счастливая мирная жизнь, Мария Ильинична получила высшее экономическое образование и до самой пенсии трудилась бухгалтером в рыбном порту, а затем в «Севрыбхолодфлоте», много занималась общественной работой. Она и до сих пор возглавляет ветеранский совет 1-го корпуса ПВО Заполярья. Вместе с нею в совете и фронтовая подруга, с которой вместе призывались, Анастасия Васильевна Брызгалова.

Не забывает Каланчина и других радисток, зенитчиц, с кем свели ее дороги войны. Многие живут в Архангельске, переписываются, зовут в гости. Как-то собралась, купила билет на самолет и задумалась: какой привезти гостинец? Вспомнив, что архангелогородцы известные трескоеды, купила два ящика трески. И увидев в аэропорту среди встречающих знакомые, родные лица, крикнула: «Кто треску любит, забирайте!» Боевые подруги обрадовались: «Наша Маша прилетела!» Дома напекли пирогов, рыбу отварили с картошкой, подняли поминальные стопки - за погибших фронтовых товарищей. И еще одну - за Победу! Ради которой не жалели своей молодой жизни.

Людмила ЛОПАТКО