- Ты что, дурак, не открываешь? Нам Ромашенков уже три раза дверь ломал, сейчас опять выбьет, тебя на пятнадцать суток заберет! - такой разговор мамаши с великовозрастным дебоширом услышали милиционеры сквозь запертую дверь, в которую уже несколько минут безуспешно стучались. Аргумент, кстати, подействовал, нарушитель спокойствия тут же сдался стражам порядка. А мурманский участковый Леонид Ромашенков приобрел репутацию человека, перед которым не устоит никакая преграда. История эта бытует в милицейской среде до сих пор, хотя минуло с того случая уже лет двадцать.

В милицию приманили штатовские копы

Впрочем, Ромашенков для мурманской милиции личность легендарная - шутка ли, больше сорока лет проработал «на земле», как настоящий Анискин. Пришел в 70-м году, а покинул «боевой пост» буквально на днях. И так своему делу верен, что из-за него даже отказался вступать в партию - чтоб был формальный повод отказаться от повышения. На все лестные предложения он виновато разводил руками: «Я ж беспартийный, куда мне...».

В последнее время в участковых молодежь долго не засиживается - кто уходит в сыскари, кто в следователи, считается, что работа на земле больно хлопотная, романтики никакой, и звезд больших не заработаешь. Впрочем, заслуженный участковый подполковник Ромашенков досужие рассуждения опровергает собственным примером.

- У нас была своя романтика, - говорит Леонид Иванович. - Все вызовы, поступавшие в дежурную часть, обслуживали мы - участковый да милиционер-водитель. За ночь по десять человек «крутить» приходилось. Наш начальник отделения, Игорь Константинович Соколов, если совершалось тяжкое преступление в районе, говорил: «Участковые, оставьте в покое своих «тещ» (так мы называли пухлые папки с документами), переодевайтесь в гражданку и вместе с операми идите работайте!» Там я и почувствовал вкус ремесла, видел, как из ничего раскрываются дела, сидел в засадах...

Леониду Ивановичу, когда он после мореходки пришел в милицию, достался ой какой непростой участок - Больничный городок от сопки Варничной до ресторана «Белые ночи». Народ здесь был суровый: судимых, по статистике, проживало в разы больше, чем в других районах города. Человек десять особо опасных рецидивистов, еще полсотни подпадавших под надзор милиции. Плюс гостиница «69 параллель», в которой ресторан работал до 3 ночи (остальные питейные заведения закрывали двери в 23 часа) и куда съезжались за полночь самые завзятые кутилы города. В таком районе «шериф» не может быть тряпкой. Вот и пригодились Ромашенкову боксерские умения, обретенные в мореходке.

- Схватки у меня были каждый день, - признается он. - Ну а что делать? Вот напишут люди заявление, жалуются на соседей, приходишь, там на самом деле притонище, тебя из-за двери пошлют подальше и ты что, уйдешь?! У меня в таких случаях всегда дверь вылетала, а дебошир отправлялся в отдел за неповиновение милиции. Отсидит 10 суток, подумает. Если опять за старое примется, я опять приду. А как иначе? Почему люди-то должны страдать, если за стенкой свиньи живут? А то не откроют тебе дверь, а ты руками разводишь, не могу, мол, ничего поделать. Шерифу так не положено!

Леонид Иванович делает неожиданное признание: в советскую милицию его влекло... обаяние американских полицейских. Говорит, в те годы на фоне потепления отношений со Штатами крутили много красочных кинолент про тамошних копов. «Погоня», «Новые центурионы» - герои этих западных фильмов увлекали будущего участкового куда больше, чем суровая романтика «Рожденной революцией». А уж когда в Академии МВД довелось послушать спецкурс о работе полиции западных стран, вовсе загорелся. Профессор Яков Бельсон (он в Советском Союзе первым стал изучать американские методы борьбы с преступностью) читал закрытые лекции, на которых молодые люди в погонах с удивлением обнаруживали, что на «загнивающем Западе» есть чему позавидовать.

- В Ленинграде тогда в нашей среде ходили громкие разговоры о том, что милицию пора перестраивать на основе зарубежного опыта, даже о переименовании в полицию поговаривали, - вспоминает мой собеседник, которому нынешняя реформа МВД кажется отзвуком тех настроений семидесятых. И признается: когда он со товарищи после очередной сессии возвращался в Мурманск, на них смотрели, как на диссидентов.

Впрочем, конец 60-х - начало 70-х для советской милиции действительно стали временем перемен. Шло серьезное обновление кадров, набирали преимущественно образованных, подготовленных, занимались и тем, что теперь называют имиджем, стараясь избавиться от зловещей репутации НКВД. Да и форму тогда новую ввели, цвета маренго. Ею вчерашние мальчишки-курсанты (а мореходцев тогда в милицию пошло много) особенно гордились. Вот и Леонид Иванович не может забыть, как впервые в свежеподогнанной форме прошел по проспекту Ленина. Высоченный, статный - в общем, девушки заглядывались...

Генерал Коля

В Мурманске тогда имелось всего два отделения милиции да еще городской отдел, который располагался в здании, где теперь областное УВД. Все друг друга знали, обстановка была почти семейная. Ромашенков вспоминает, что начальник отдела к подчиненным обращался «Братцы!», а на выходки молодых, горячих и проказливых, отвечал не выговорами-замечаниями, а шуткой. А проказ хватало: молодому следователю, например, опера присоветовали по уголовному делу опросить «знающего человека» по имени Коля. А телефон дали тогдашнего начальника милиции Николая Дмитриевича Лаптева. Доверчивый следователь тут же набрал номер.

- Коля?

- Допустим, - раздалось в трубке после небольшой паузы.

- Это следователь такой-то, приходи, поговорить надо.

- Через две минуты буду, - мрачно ответила трубка. Через две минуты весь личный состав отдела уже стоял навытяжку перед разгневанным генералом. Впрочем, никаких серьезных взысканий опростоволосившийся не получил - генерал оценил розыгрыш.

А вот «огребали» тогда мурманские анискины за недосмотр. В случае совершения любого бытового преступления (пьяные ли порежутся, муж ли жену из ревности поколотит) в отношении участкового назначали проверку. Почему допустил, что сделал, чтобы предотвратить беду, как работал с семьей?

- Нам здорово помогали внештатные участковые (были тогда такие общественные помощники), - рассказывает Ромашенков. - Мой помощник до сих пор работает, здоровенный мужик, моряк. Едва из рейса придет, сразу к нам в опорник. Я говорю: «Ну что, пойдем, разомнемся?» Пройдем одну улицу от и до, по всем квартирам, к подучетным заглянем, с соседями поговорим, там задержим кого-то, там поможем, ну как положительный шериф должен делать! - улыбается подполковник. - Помогали и ДНД. Со мной работала дружина Мурманрыбпрома, по 40 человек выходили. Помню, как они самостоятельно грабеж раскрыли: по дороге в опорник заметили компанию, выпивавшую в детском садике, доложили. Я их же направил разобраться, приходят, а вместо дружной компании сидит один мужичок, голый и босый. Оказывается, собутыльники напоили его и раздели. Так дружинники сами грабителей задержали. Ребята крепкие, не забалуешь.

Не «69», а воровская малина

«69 параллель» гремела каждые выходные. Гуляли, плясали и пили по три этажа битком набитых народом, в толчее и грабили, и крали. Ну и мордобой, понятно. Участковый с гордостью вспоминает, как за год удалось сократить преступность в заведении в четыре раза. Как? С помощью партии. В исполкоме милиционеров заставили отчитаться, отчего туркомплекс превратился в воровскую малину. Ромашенков предъявил пачку представлений об устранении условий преступлений, которые безрезультатно направлял директору «69». Пришлось тому выполнить все требования настырного участкового, и через год кабак поуспокоился. А вот местного анискина тогдашние завсегдатаи помнят по сей день:

- Там постоянно гуляли шустрые ребята такие, типа авторитеты - вспоминает он. - И вот много лет спустя с одним из них судьба свела на поминках. Тот признался: «Да, дядя Леня нас гонял!»

Бокс и самбо, без этого «дяде Лене» было бы туго, а вот стрелять на поражение не приходилось ни разу. Оружие лишь доставал, бандиты сами сдавались. Вооруженные преступники в те годы встречались реже, чем теперь, но и тогда мурманские милиционеры, бывало, оказывались под пулями. Леонид Иванович вспоминает, как погиб работавший на его участке милиционер ППС Василий Талышев. Погиб на глазах у сына, который стажировался в его экипаже.

- В «Бригантине» какой-то торговец яблоками сцепился с шулерами, которые его обставили, - говорит Ромашенков. - Их попытался разнять милиционер, обнажил оружие, а торговец выхватил у него пистолет и прострелил ему ногу. Тот по рации вызвал подмогу, но не доложил, что у нападавшего ствол. Вася с сыном ехали домой после смены, уже сдали оружие. Увидев убегавшего преступника, Талышев погнался за ним. Тот обернулся и в упор его застрелил...

Эта история поневоле вспоминается Ромашенкову сейчас, когда нападения на стражей порядка уже не редкость, чего стоят одни «приморские партизаны»! Но в плачевном исходе этих историй участковый видит результат недостаточной профессиональной готовности сотрудников.

- Полицейский должен стрелять быстрей, чем гангстер, - убежден он. - Коль вы, ребята, на такой работе - будьте готовы ко всему!

«А он меня - на удушающий…»

И все же самое трудное в милицейской службе - не нормативы и мастерство стрелка, а умение найти ключик к людям. Леонид Иванович знает участковых, которые не смогли найти понимания с людьми и ушли из профессии. Впрочем, с ним такого случиться не могло. Недаром опера, когда шли на поквартирный обход в поисках очевидцев преступления, брали его с собой как залог доверия. Часа в три ночи оперативникам дверь мало кто открывал, а, заслышав голос родного участкового, теплели все: «Иваныч, ты б сразу сказал!»

Главный профессиональный секрет подполковник объясняет просто:

- Человеком надо быть, мужиком! А начнешь корчить из себя невесть что, кто тебе потом поможет?

Правда, жизнь настоящего шерифа столь непредсказуема, что порой и он оказывается в ступоре:

- Мой брат служил капитаном в тралфлоте, пришел с моря, а я на дежурстве, - рассказывает напоследок Ромашенков. - Забежал к нему, а в 23 часа пошел опорник закрывать. Потом, думаю, хоть посидим по-человечески. Бегу через Варничную, вижу, лежит мужик на земле килограммов под сто, над ним жена рыдает. Боцман с тралфлота пришел с моря, был в гостях, напился, идти не может - спит. Ну что делать? В вытрезвитель, что ли, сдавать? Взвалил я его на себя и потащил домой. Жил тот моряк, как сейчас помню, рядом с «Белыми ночами», да еще и на пятом этаже. Еле доволок, а он меня на удушающий прием берет, хватает за горло и хрипит: «Не пущу!» Передохнул и договорил: «Не пущу, пока со мной не выпьешь!»

Татьяна БРИЦКАЯ