Есть такой негласный закон: офицера можно и нужно унижать. Это своего рода дополнительная опция к высоким - с недавних пор - зарплатам, социальным льготам, а также обязанностям, диктуемым присягой. Принял присягу, значит, съешь все, что тебе вышестоящее начальство отмерило. Стыдом умоешься, а съешь.

Унижение складывается из мелочей. Мелочь, глупость, когда начальник велит подчиненным послать в отпуск коллеге лаконичную эсэмэску: «Ты дура». Мелочь, когда домой после окончания рабочего дня нельзя «до особого распоряжения», и не потому, что родина в опасности, а потому, что руководство не в духе. И когда беременную на седьмом месяце заставляют на пузе тащить тяжеленный ящик с казенным барахлом. И когда мужчине-офицеру офицер женского полу принародно кричит: «Ты дурак и морда у тебя глупая!» Все это мелочи жизни, которые ты обязался терпеть, приняв присягу.

Полтора-два века назад офицерская каста была основой государства. Небо Аустерлица, Париж 1814 года, царь - первый из служивых, Сенатская площадь, Белая гвардия... Преданность Отечеству и чести своей, а более никому - вот что было стержнем. Его и выбили. Теперь служат у нас не Отчизне, а большим и маленьким начальникам. Нет, умирают за Родину, этого не отнять. А вот живут, ежедневно смиряясь с тем, что вместо офицерского долга - прихоти тех, у кого звезды покрупней калибром. И наивно думать, что пресловутые «тяготы и лишения» - это исключительно когда в окопе лежишь или разбойника по ночам выслеживаешь - словом, всяческий героизм.

Тяготы, роптать на которые дурной тон, просты и неприличны. Вечная бесквартирность, например. Что надо было сделать со страной, чтоб семьи моряков-подводников, тех самых, которые, между прочим, ядерный щит государства, жили на плавбазе? А ведь было такое, и в наших краях тоже. Тяготы, о которых стыдно говорить, - это нищета, позорная, голодная, вечные «займи до зарплаты». Нынче иная крайность. Вот только не решить все бешеным скачком зарплаты. Офицера можно воспитать, но не купить.

Да и в зарплате этой непременно обманут, обсчитают, и придется, пряча стыд, идти в финчасть, в кадры с кофейком-конфетами, а то и с матерщиной. Помню, как началась моя подпогонная жизнь: «Иди работай, потом в приказе распишешься», - сказала мне миловидная кадровичка. В день зарплаты выяснилось, что приказа не было. «Не гоношись, тебе у нас еще служить!» - объяснили знающие люди. «Поработала бесплатно - ничего. Потом к отпуску дни возьмешь», - сказало начальство. «Какой отпуск? Ты офицер!» - сказало оно чуть позже, когда пришла пора рассчитываться.

Работать бесплатно? Это для гастарбайтеров и... служивых. Трудовой кодекс на людей в погонах распространяется весьма ограниченно. Поэтому большой начальник может, не стесняясь, дать поручение юрслужбе найти законные основания не платить людям за отработанные выходные дни. Поэтому отцов-военных и полицейских не отпускают в отпуска по уходу за детьми. Самый громкий случай - питерский, где офицер тогда еще милиции потерял из-за болезни жены и работу, и квартиру. Супругу увезли в больницу, ему пришлось сидеть дома с новорожденным ребенком. Уволен за прогулы и лишен служебного жилья.

«Ты офицер, а не барышня», - сказали моему товарищу, попытавшемуся сесть на больничный с ребенком.

Большая зарплата... Нашим военным в Цхинвали, например, ее перечисляют «по-современному», на карточку. Вот беда, в Республике Южная Осетия нет ни единого банкомата!

Новые требования. Помню, в одном из райотделов двух ментов уволили в одночасье из-за того, что не смогли грозному проверяющему назубок рассказать статью свеженького закона «О полиции». А через пару дней услышали: «Приходите на работу, считайте все недоразумением. А то еще в суд подадите!»

Контроль. Как-то мою коллегу по милиции обязали провести служебную проверку... собственной деятельности. И себе же объявить взыскание. Помните, как унтер-офицерская вдова сама себя высекла?

Общественный надзор. Было стыдно до слез, когда на моих глазах активист-общественник принимал жалобу на участкового у городской сумасшедшей, полупьяной тетки. Опус был написан в жанре поэмы, ямбами гражданка излагала историю коммунального конфликта, начинавшуюся со времен солнца русской поэзии. «Таким не место в органах! Мы разберемся!» - обнадеживал доморощенную поэтессу общественный товарищ. И «разобрался» же, дал жалобе ход, изрядно попортив нервы злосчастному анискину.

Слушала все это - а в голове была картинка: наши ребята - и тот участковый тоже - после полугодовой командировки на Кавказ в вагонах на сортировочной где-то под Ростовом в ожидании перецепки. По четыре-пять дней живут в мертвом поезде без воды и сортира в 30-градусную августовскую жару. Так всегда бывает, чуть не каждый год. Не по-человечески? Но они же офицеры. Они, выжившие в окружении, в пекле, под обстрелами. Терпевшие, когда после легализации кадыровцев, которых до этого называли исключительно лесными братьями, те подходили к нашим на блокпостах с усмешкой: «Помните, вас обстреляли тогда-то? Это мы вас обстреляли!»

Этим офицерам порой старшие начальники предлагают «скинуться на медальки» - выпускают за свой счет памятные цацки, в просторечии «песок», к юбилеям подразделений. Кто заплатил, тому и вручат через пару месяцев. А еще когда ты отдаешь воинское приветствие старшему по званию, тот может запросто пройти мимо, отвернувшись. Согласна, это совсем уж мелочь. Но знаете, как тогда стыдом обдает, словно жаром? Не за себя стыдно - за сословие.

Стыдно за него, когда экипаж после дальнего похода не спускают сутками на берег в ожидании высокого гостя. Нервы, матерок, командиры как мальчишки, с оторопью в глазах. А он, гость, заскочит на 15 минут, двух слов не свяжет - и на банкет.

Стыдно, когда надо самому узнавать, не пришла ли пора новую звезду на погон цеплять. А то и подсуетиться по совету знающих людей, чтоб досрочно вручили. Ну не должен офицер суетиться, это противоестественно, именно потому, что он - «не барышня». Друг мой из принципа не стал, так ему полгода звание вручить забывали. Все посмеивался да ставки делал, сколько лишних месяцев еще капитаном проходит.

...А когда достанет, наедине выскажешь все начальству на «чисто русском», с ненавистью, забыв устав и субординацию. И что всего отвратительней - работает! И отношение другое появляется, дескать, молодец, не так тебя просто скушать. Застрелиться бы после такого, да нынче не принято.

Поэтому будешь пить, плакать, орать спьяну про «сердце под прицелом» и говорить, дурея, конечно, о ней, о службе. Которую вопреки всему несешь, чего бы ни стоило, на совесть. Потому что иначе не можешь. Потому что тебя учили - служить или умирать. Потому что - офицер.

Татьяна БРИЦКАЯ.